В статье исследуется позднее стихотворение Елены Шварц «Китайская игрушка». Поэтесса необычно описывает экспонат Кунсткамеры, превращая механические принципы движения корабля и китайские мифологические образы в инструмент стирания границ между замыслом и данностью. Цель статьи – показать, что магический реализм, реконцептуализирующий чтение, укоренен в том понимании чтения, которое предлагает Елена Шварц в постсоветский период своего творчества. На основании теории оппозиций Лотмана и теории шифтеров Якобсона установлено, что в поэзии Шварц используется обратный экфрасис: сам артефакт показывает принципы оживления статического. Обращение к китайской мифологии и китайской механике позволяет отказаться от западного понимания экфрасиса как ситуативного оживления изображаемого и принять то переизобретение космогонии в Китае, которое и выражено в упомянутом в стихотворении артефакте. Шварц осуществляет редукцию опыта, возвышенного с целью преодолеть устойчивые представления о чтении как конструктивном воображении и показать альтернативные механизмы чтения. Новым способом чтения, предлагаемым в стихотворении, оказывается метакритика прежней фигуры читателя как фланера, наблюдателя за различными фатальными механиками мироздания. Как в лирике, так и в прозе поздней Шварц появляется единая механика мироздания, по отношению к которой читательский опыт выглядит как игра, а читательское воображаемое – одной из игрушек в этой игре.
Тема статьи актуальна, поскольку посвящена рассмотрению специфики поэтики современного неомодернистского произведения. Стоит отметить, что роман «Грифоны охраняют лиру» представляется частью новой волны модернизма, которая за последние несколько десятилетий сложилась в русской литературе. К этой волне, помимо А. Соболева, можно отнести таких писателей, как Е. Водолазкин, С. Болмат, А. Варламов и др. Цель статьи заключается в описании функций элементов орнаментальной прозы в произведении А. Соболева «Грифоны охраняют лиру». Основные методы исследования, применявшиеся в статье, – это семиотический и интертекстуальный анализы. Эмпирическими материалами, помимо романа А. Соболева, стали произведения В. Набокова, Ю. Олеши, Ф. Сологуба. В ходе рассмотрения произведения А. Соболева с точки зрения критериев, применяющихся к орнаментальной прозе, было установлено, что роману присущи следующие черты: а) органичное слияние эпического и лирического начал; б) деструкция и деконструкция жанровых форм. Сказовое начало также присутствует в романе А. Соболева, но выполняет совершенно иные функции. Думается, что сказ автором используется как объект манипуляции. Можно сделать вывод, что некоторые приёмы А. Соболев позаимствовал у отечественных постмодернистов/концептуалистов. Так как элементы орнаментального письма в романе «Грифоны охраняют лиру» прежде не рассматривались, можно с уверенностью констатировать, что все полученные научные результаты являются новыми.
В стихотворениях И.А. Бунина «Две радуги» и «Радуга» сакральное и ценности, его обозначающие, возникают как проявление «библейской памяти» и «литургического воспоминания» писателя. Первый источник: «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением вечного завета между Мною и между землею» (Библия). Второй источник – молитва бунинского детства «Свете Тихий». Соотнесение «закатного света» субъекта переживания с вечной радостью литургического песнопения «Свете Тихий» вскрывает глубинный пласт авторской таящейся надежды быть подобным, «претвориться», или, если иметь в виду призвание «Света Тихого», «совоскреснуть». Сам человек, «Исполненный Господней благодати», становится «местом» завета. Стихотворения Бунина о радуге как о знамении завета есть высказывание, воплощающее связь с «онтологией» восприятия и толкования «знаков» Божественного присутствия «здесь и сейчас». Стихотворения есть отражение особой сферы духовного мировосприятия человека, выражение глубин и высот национального самосознания, не порвавшего еще с опытом религиозного переживания и нашедшего осуществление в «оздоровительной» художественной форме (в духовной лирике). Освобождение же человека от «предрассудков» сакрального, по словам К.Г. Юнга, открывает ему ворота в «преисподнюю» подсознательного, ставит его под власть психического «ада», откуда он возвращается «упраздненным» и упраздняющим «знаком».