Реконструируется процесс появления и закрепления метафоры «книга — спутник» в отечественном литературном процессе XII—XX веков, проведено исследование ее семантического спектра. Источниками выступили литературные тексты, письма, литературно-критические статьи, мемуарные заметки. Установлено, что отсутствие этой метафоры в древнерусской литературе обусловлено свойственным этой эпохе религиозным типом отношения к тексту как к духовной пище и учителю-наставнику, а не попутчику в земной жизни. Сообщается, что невозможно встретить анализируемую библиометафору и в начале века Просвещения, поскольку тогда экстенсивный характер чтения способствовал расширению круга чтения и приводил к быстрой замене одного текста другим. Временем появления метафоры «книга — спутник» в России предлагается считать декабристскую эпоху. Сообщается, что первые упоминания о книге-спутнике присутствуют в письмах А. Ф. Бригена, Г. С. Батенькова из сибирской ссылки, А. А. Бестужева-Марлинского, переведенного из Сибири на Кавказ. Примеры с положительной коннотацией обнаружены в письмах А. Ф. Бригена: он определяет книгу «дорогим, верным спутником» своей одинокой сибирской жизни. Установлено, что отрицательная (астрономическая) семантика заметна в строках А. А. Бестужева-Марлинского о неоригинальных текстах — «прочих спутниках при звезде-предтече». Показано, что в XX веке семантический спектр библиометафоры расширяется.
Рассматривается вопрос восприятия традиций М. Ю. Лермонтова поэзией Серебряного века. Актуальность исследования обусловлена значимостью традиций русской классической литературы как основы цельности отечественной словесности, источника творческой рефлексии последующих поколений и способа постижения проблем современности. Новизна исследования видится в осмыслении специфики освоения духовных заветов Лермонтова женским поэтическим сознанием конца XIX — начала XX веков, а также в выявлении общих и самобытных черт творческой преемственности. Подчеркивается религиозно-эстетическая основа творческого воплощения классиком собственных представлений о божественном и земном в единой системе мироздании. Устанавливаются причины востребованности лермонтовских открытий литературой рубежа XIX—XX столетий. Особое внимание уделяется женской поэтической линии, представленной лирикой Анны Ахматовой, Зинаиды Гиппиус, Мирры Лохвицкой. На основе притяжения к общему духовно-эстетическому центру разрабатывается типология женской поэзии. Доказано, что она связана с сохранением главного вектора лермонтовского мировоззрения — религиозно-эстетического. Установлено, что вместе с тем в восприятии каждой из поэтесс различных мотивно-образных, тематических и стилевых составляющих творческого наследия великого предшественника обнаруживаются самобытные черты.
Проведено изучение многочисленных пунктуационных мен, допущенных при публикации стихотворения «Журналист, читатель и писатель», начиная с первого издания и заканчивая современными научными собраниями сочинений. Рассматриваются вопросы нарушения редакторами авторской пунктуационной графики. Источниками выступили беловой автограф Лермонтова, два прижизненных издания стихотворения в журнале «Отечественные записки» и сборнике «Стихотворения Лермонтова» за 1840 год, издание сочинений Лермонтова под редакцией А. А. Краевского, П. А. Ефремова, Д. И. Абрамовича, а также научные издания XX—XXI веков. Представлены результаты сопоставительного анализа беловика, первой и последующих публикаций стихотворения. Уделяется внимание выявлению обработок и искажений авторской пунктуации, устранение которых важно для публикации стихотворения в дальнейшем. Отмечается, что в существующих изданиях нарушен интонационный рисунок стихотворения. Подчеркивается необходимость реконструкции дефинитивного текста в соответствии с авторской волей. Авторы утверждают, что при издании стихотворения «Журналист, Читатель и Писатель» следует опираться на автограф, который отражает авторскую волю. Установлено, что при расстановке пунктуации нужно руководствоваться не только формальными признаками, но и анализом каждого контекста, понимая расставленные Лермонтовым знаки препинания как инотационносмысловую систему.
В статье рассматривается влияние рассказа М. Шолохова «Судьба человека» на китайскую военную прозу. Исследование выявляет три этапа в восприятии произведения китайским литературоведением: идеологическое освоение, период сниженного интереса и углубленный анализ. Подчёркивается, что «Судьба человека» оказала значительное влияние на формирование нового образа «маленького человека» в китайской военной прозе, способствуя переосмыслению темы страдания и отходу от героического пафоса в сторону более реалистичного и психологически достоверного изображения войны и её последствий. На основе сравнительно-типологического анализа устанавливаются генетические и типологические связи, демонстрирующие как универсальность темы человеческой стойкости, так и её специфическую культурную интерпретацию. Доказано, что произведения Ши Чжуншаня «Последний солдат», Лю Чжэня «Гимн герою» и Чжан Цзэши «Моя корейская война» демонстрируют генетическое родство с шолоховской поэтикой в аспектах антигероизации персонажей, кольцевой композиции и эстетики военной травмы. Доказана выраженная политическая цикличность процесса переводов и изучения: взрывной рост наблюдался в периоды дипломатического «медового месяца» (вторая половина 1950-х, середина 1980-х, начало 2000-х), сменяясь замиранием при охлаждении отношений. Сделан вывод о том, что такая специфика рецепции наглядно иллюстрирует симбиоз литературной коммуникации и геополитики в рамках сравнительного литературоведения.
В статье впервые выполнен комплексный анализ послания костромской поэтессы А. И. Готовцевой «А. С. П.» (Александру Сергеевичу Пушкину), опубликованного в альманахе «Северные цветы на 1829 год». Это поэтическое обращение соотнесено с другими стихотворениями Готовцевой, в том числе с посланием к Ю. Н. Бартеневу. Стихотворение костромички также сопоставлено с ранее опубликованным стихотворным посланием к Пушкину князя П. И. Шаликова. В статье суммируются сведения об изучении пушкинского «Ответа А. И. Готовцевой». Показано, что комментарий, предложенный В. П. Гаевским и П. В. Анненковым, впоследствии никогда существенно не уточнялся. Автором предлагаются дополнения к традиционному комментарию с учетом историко-литературного и биографического контекста, повлиявшего на создание пушкинского стихотворения. Исследование стихотворного диалога Пушкина и Готовцевой выполнено с учетом новых сведений об адресате пушкинского «Ответа». В статье приводятся данные о биографии костромской поэтессы, указаны архивные источники и материалы периодической печати, не учтенные литературоведами ранее. Автор выдвигает гипотезу о том, почему, несмотря на блестящий дебют, Готовцева не вошла в круг постоянных авторов альманаха «Северные цветы». Утверждается, что история стихотворного диалога Пушкина с Готовцевой вписывается не в ряд мадригальных стихов, а в ряд стихотворных диалогов«дуэлей» Пушкина.
Изучается новеллистическое творчество А. Амфитеатрова в контексте традиции «вампирской» прозы. Научная новизна статьи состоит в том, что впервые в рассказах писателя изучается специфика репрезентации концепта УЖАС. Установлено, что в новеллистике Амфитеатрова ужас порожден тотальной безысходностью и невозможностью понимания происходящего персонажами. Отмечается, что в рассказе «Он» средствами репрезентации концепта УЖАС становятся готический хронотоп и вампир, который нарушает привычный жизненный уклад и способствует помещению героя в пространство неконтролируемого ужаса, соединенного со страстью и стремлением максимальной близости с объектом влечения. Показано, что в «Киммерийской болезни» и в «Истории одного сумасшествия» воплощение исследуемого концепта происходит через фигуру вампира, который оказывается аллюзией к персонажу поэмы «Коринфская невеста». Авторы приходят к выводу, что концепт УЖАС в проанализированных новеллах Амфитеатрова способствует формированию дискурса анормального, психопатического в русской литературе Серебряного века: герои, столкнувшиеся с инфернальной силой, испытывают патологический ужас — от невозможности определить границы реального и ирреального, рационального и иррационального, а также от осознания дезориентации в «реальном» мире и в итоге — потери себя.
Рассматривается история публикации рассказа «Переулок лунного света» С. Цвейга в берлинском журнале М. Горького «Беседа» (№ 3, 1923) в компаративистском контексте. Сообщается, что Горький отмечал «тематическое сходство» рассказа Цвейга со своим текстом «Рассказ о безответной любви» и настоял на том, чтобы разместить оба произведения в одном номере «Беседы». Цель исследования заключается в анализе редакционно-издательского эпизода, в выявлении его значения в контексте сходства и сближения художественных методов и поэтик писателей. Материалом являются тексты Горького и Цвейга, а также их переписка. К сопоставлению был привлечен и более ранний текст Горького «Макар Чудра». Принимая во внимание творческое мироощущение Горького, автор статьи выявляет новые грани сходства авторских поэтик Горького и Цвейга. Доказывается, что решение Горького разместить рассказ Цвейга в своем журнале было связано со спецификой изображения любви у двух писателей, со сходством характерологических черт психологизма, общностью художественных поэтик и родственными мировоззренческими установками.
Актуальность исследования обусловлена необходимостью рассмотрения эпизодов научной биографии М. М. Бахтина в новых контекстах, в частности сквозь призму постколониального подхода. В статье доказывается продуктивность интеграции традиционной историко-биографической парадигмы и приемов постимперской / неимперской интерпретации. На малоисследованном материале пребывания М. М. Бахтина в Кустанае и в Саранске в 1930-е годы авторы прослеживают процесс постижения ученым жизни национальных окраин и выявляют приметы отражения этого опыта в его работах. Указывается, что возвращение М. М. Бахтина в Саранск в 1945 году соответствует вектору — от «метрополии культуры» к «провинции опыта». Как показывают цитируемые архивные документы, воспоминания современников, местная периодика, Бахтин становится одной из центральных фигур не только педагогической, но и литературной и культурной жизни Мордовии. С его именем связано проведение различных мероприятий — от совместных заседаний возглавляемой им кафедры и представителей Союза писателей Мордовской АССР до многочисленных семинаров с выступлениями перед молодыми литераторами, мордовскими писателями, актерами драматического театра и др. Особое внимание в статье уделено ранее неизвестным фактам творческого сотрудничества М. М. Бахтина и драматурга Г. Я. Меркушкина во время работы над пьесой последнего «Дорогой жизни».
Предложена интерпретация неординарной поэмы «Дворец С. И. Щукина» поэта-авангардиста начала ХХ века Василия Каменского из сборника «железобетонных поэм» 1914 года «Танго с коровами». На материале вербально-визуальной поэмы-картины рассмотрен уникальный образец футуристического текста. Предложены интерпретации сложных для обычного восприятия сюжетных ходов стихокартины. В ходе поиска смысловых категорий будетлянского текста дан поэтапный анализ экфрастического пласта «железобетонной поэмы» «Дворец С. И. Щукина». Продемонстрировано, что поэма-картина «Дворец картин С. И. Щукина» имеет строгую и системную логику построения, топографическую последовательность развития сюжетной канвы и осмысленную композиционную структуру, которые опосредованы как семантикой изображаемого (дворца и его наполнения), так и «сквозными» приемами и тактиками, в целом характерными футуристической поэтике поэта-авангардиста Каменского. Предложены варианты «вычитывания» из текста поэмы тех или иных образов-картин французских художников-модернистов (Матисс, Моне, Пикассо, Сезанн и др.). Подчеркнуто, что поэма-картина В. Каменского имеет не только футуристическую, но и вполне бытовую природу, что «заумь» авангардной культуры, в рамках которой существовал поэт, не могли помешать созданию глубоко поэтичного и легко читаемого текста.
Изучаются особенности индивидуально-авторской художественной репрезентации национально-культурного концепта КРОВЬ в творчестве М. Ю. Лермонтова. Цель исследования — охарактеризовать смысловое наполнение этого концепта в русской языковой картине мира и на этой основе проследить его трансформацию в художественной системе М. Ю. Лермонтова. Материалами выступили энциклопедические и лексикографические источники, а также тексты поэтических и прозаических произведений М. Ю. Лермонтова. Показано, что в художественном мире М. Ю. Лермонтова находят свое воплощение практические все семантические компоненты русского национально-культурного концепта КРОВЬ: представления о кровном родстве и общности по происхождению, метафорика смерти, в том числе смерти насильственной, и семантика кровной мести, выражение предельного эмоционального напряжения и т. д. Установлено, что в качестве новых элементов концептуального содержания, привнесенных творческой активностью автора, можно трактовать представленный в творчестве М. Ю. Лермонтова образ крови как сложный конгломерат родства, любви, мести и бунта, использование символики крови в описании картин природы как метафорического выражения страдания, мученичества, зла, а также воплощение в образе крови темы вторжения в жизнь человека инфернальных и загадочных сил, примет инобытия.
В статье существенно расширена историко-философская перспектива взглядов Грибоедова на природу человеческого ума. Конкретизированы и обоснованы различия в позициях автора комедии «Горя от ума» и ее протагониста Чацкого в вопросе толерантности к мнению других людей как критерию человеческого ума. Источники скрытых цитат в тексте Грибоедова вы явлены с помощью метода «медленного прочтения» таких философских и литературных произведений XVII—XVIII веков, как трактат Джона Локка «Опыт о человеческом разуме», «Философские письма» Вольтера, роман Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или новая Элоиза». В результате применения интертекстуального метода, прояснены идейные установки Грибоедова какав тора «Горя от ума» в контексте не только европейской литературы и философии XVII — первой четверти XIX веков, но и общественно-политической обстановки в стране накануне декабрьского восстания. Авторы статьи приходят к выводу, что Грибоедов критикует художественными средствами руссоистский склад ума Чацкого за его субъективную ограниченность, незнание реальных людей и жизненных обстоятельств, агрессивность, опасную для общества («горе» в финале комедии испытывает не только Чацкий), своего рода юношеский максимализм, иначе говоря, за нетерпимость к чужому мнению. Утверждается, что катастрофическая развязка комедии отражает пессимистические воззрения драматурга на интеллектуальное развитие российского образованного общества.
В статье предметом исследования стал об раз дороги в книге С. П. Шевырева «Путешествие в Кирилло-Белозерский монастырь». Обосновывается мысль о том, что дорога — это ключевой сюжетообразующий и смысловой элемент произведения. В процессе анализа были выявлены «дорожные сюжеты» в произведении и проведена их классификация, которая позволила сформировать две группы: 1) эпизоды с преобладающим изобразительным началом и 2) эпизоды, где образ дороги концептуализируется (выражает геопоэтические, историософские и т. д. представления писателя). Это позволило обоснованно утверждать, что образ дороги в названном произведении отражает реалии путешествия и вместе с тем связан с выражением историософских представлений писателя о судьбе России, о национальном историческом пути, о характере русского народа. Актуальность исследования обусловлена возрастающим вниманием к творчеству Шевырева как ключевой фигуры в историко-литературном процессе первой половины XIX века, а также непреходящим интересом к поэтике документально-художественных жанров. Новизна работы обусловлена малой изученностью произведения и выбранным ракурсом его анализа, в результате которого были выявлены изобразительно-выразительные средства, создающие образ дороги, и прослежены механизмы концептуального обогащения образа.