Изучается новеллистическое творчество А. Амфитеатрова в контексте традиции «вампирской» прозы. Научная новизна статьи состоит в том, что впервые в рассказах писателя изучается специфика репрезентации концепта УЖАС. Установлено, что в новеллистике Амфитеатрова ужас порожден тотальной безысходностью и невозможностью понимания происходящего персонажами. Отмечается, что в рассказе «Он» средствами репрезентации концепта УЖАС становятся готический хронотоп и вампир, который нарушает привычный жизненный уклад и способствует помещению героя в пространство неконтролируемого ужаса, соединенного со страстью и стремлением максимальной близости с объектом влечения. Показано, что в «Киммерийской болезни» и в «Истории одного сумасшествия» воплощение исследуемого концепта происходит через фигуру вампира, который оказывается аллюзией к персонажу поэмы «Коринфская невеста». Авторы приходят к выводу, что концепт УЖАС в проанализированных новеллах Амфитеатрова способствует формированию дискурса анормального, психопатического в русской литературе Серебряного века: герои, столкнувшиеся с инфернальной силой, испытывают патологический ужас — от невозможности определить границы реального и ирреального, рационального и иррационального, а также от осознания дезориентации в «реальном» мире и в итоге — потери себя.
Статья посвящена осмыслению «романа фигуры» как особого подтипа романа воспитания. Гипотеза исследования состоит в расширении и углублении идей М. Бахтина и М. Берга об особой разновидности в соцреалистической литературе романа воспитания, а также Х. Майкснера и В. Пашигорева о жанровой специфике «романа фигуры»: мы полагаем, что в литературе соцреализма традиция романа воспитания трансформировалась в «роман фигуры». Научная новизна статьи состоит в том, что впервые доказывается, что «роман фигуры» на русской почве генетически восходит к «Что делать?» Н. Г. Чернышевского. Цель статьи — выявить генетические истоки «романа фигуры» в русской словесности. В результате было установлено, что, во-первых, в романе Чернышевского сохраняется жанровая доминанта романа воспитания, более того, при наличии моногероя как носителя исключительно типических черт, становлению в романе подвергается идея, сосредоточенная в его образе. Во-вторых, центральное место у Чернышевского, равно как и в соцреалистическом «романе фигуры», занимает процесс идеологизации, причем важнейшие этапы идейного становления героини в романе маркируются включением в хронотоп повествования онейрических эпизодов, способствующих созданию особой нарративной модели. В-третьих, развитие героини изначально задано и устремлено в будущее таким образом, что в результате из носителя идеи она превращается в ее транслятора и в глазах других героев становится тождественной с ней: в финале романа роль протагониста меняется с ученической на наставническую.