В годы Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде сложилась особая система регионального управления. Ослабление связей с центральными органами власти страны способствовало концентрации полномочий в местных партийно-государственных структурах: Военном совете Ленинградского фронта, бюро городского комитета ВКП(б) и Ленгорисполкоме. Наряду с прочими задачами эти органы осуществляли контроль за работой руководителей промышленных предприятий, организаций городского хозяйства и нижестоящих партийно-государственных структур. Контроль над деятельностью предприятий и организаций осуществлялся постоянно и носил весьма жесткий характер. Неудовлетворительная с точки зрения руководства города работа, как правило, приводила к принятию различного рода репрессивных решений в отношении провинившихся начальников. В статье анализируются несколько характерных случаев привлечения к ответственности руководителей важнейших подразделений городского хозяйства и промышленных предприятий. Показано, что неудовлетворительная работа организаций чаще всего связывалась с отсутствием должного контроля со стороны конкретного руководителя и его неумением наладить работу. Это приводило к тому, что вместо анализа причин недостатков и наиболее рациональных путей их устранения принимались решения о персональных заменах начальников. Причинами для снятия с занимаемой должности становились также нарушения неформальных норм поведения руководителей в личной жизни и связи с политически неблагонадежными людьми. Наказания провинившихся руководителей были относительно мягкими и сводились в основном к снятию с должности, переводу на работу за пределы города и выговорам по партийной линии. В целом в блокадном Ленинграде была создана устойчивая система управления, в рамках которой кадровые замены не носили массового характера, что позволило сохранить относительную стабильность кадрового состава, сохранившуюся вплоть до чисток конца 1940-х годов.
В статье рассматривается работа карточных бюро Ленинграда и Ленинградской области, которая была освещена в ходе республиканского совещания, проведенного в Москве в сентябре 1943 г. Наркоматом торговли. Стенограмма совещания не вводилась в научный оборот и в связи с этим представляет большой интерес. Более 40 руководителей карточных бюро из различных регионов страны делились опытом нормированного снабжения населения в годы Великой Отечественной войны. Деятельность Ленинградского городского карточного бюро, протекавшая в экстремальных условиях вражеской блокады, заслуживает особого внимания. Она имела ряд специфических черт, в том числе касающихся кадрового состава районных карточных бюро, который на протяжении войны оставалсяотносительно стабильным. Бóльшую часть сотрудников составляли женщины. В выступлении начальника городского карточного бюро были освещены факты преступной деятельности некоторой части работников системы нормированного снабжения, запятнавших себя связями с преступными элементами. Результатом стало привлечение их к суду Военного трибунала, который вынес несколько смертных приговоров и осудил ряд лиц на различные сроки тюремного заключения. Материалы совещания свидетельствуют о том, что до 1943 г. в Ленинграде отсутствовала четкая и налаженная система учета и обеспечения населения карточками. В большом количестве продовольственные карточки выдавались на умерших или эвакуированных из Ленинграда лиц. Изготовление продовольственных карточек осуществлялось под строгим контролем дежурных контролеров типографии имени Володарского. Республиканское совещание руководителей карточных бюро выявило ряд проблем в организации учета и распространения карточек. Вскоре после его завершения начались проверки, направленные на изъятие карточек у лиц, которые получили их в обход действовавших правил.
В статье рассматривается участие левых эсеров в избирательных кампаниях в ходе революции 1917 г. Выделение левого крыла в партии социалистов-революционеров способствовало формированию самостоятельной политической силы, которая в условиях политической конкуренции стремилась получить поддержку со стороны населения России и накопить собственный политический капитал. В 1917 г. левые эсеры как самостоятельная партия принимали участие лишь в некоторых выборах, рассчитывая получить контроль над всей партией эсеров. Участие левых эсеров в избирательной кампании в Петроградскую городскую думу показало, что новая партия имеет крайне малую поддержку среди петроградских избирателей. Для идейного противостояния с руководством эсеровской партии левые эсеры избрали публичную стратегию, направленную на формирование образа члена их партии как единственного защитника главных эсеровских принципов. В политическом языке агитационных обращений к избирателям левые эсеры стремились представить свою партию единственной политической силой, выступающей за «власть советов» и отстаивающей интересы«трудящегося населения». С такими лозунгами они шли на все избирательные кампании в конце 1917 - середине 1918 г. Автор приходит к выводу, что критика политики большевиков стала проявляться в левоэсеровской агитации только к июню 1918 г. и зачастую носила довольно сдержанный характер. Отдельные эпизоды предвыборного противостояния большевиков и левых эсеров предусматривали осуждение РКП(б) за «соглашательство» с Германией в связи с подписанием Брестского договора и исполнением его условий.
Статья детализирует события 14 декабря 1917 г. в Петрограде, когда в городе была проведена национализация 28 частных банков. Сделан акцент на кадровом обеспечении проведения данной специальной банковской операции осенью 1917 г. Ключевая идея В. И. Ленина была реализована в 1917 г. В. Р. Менжинскими другими большевистскими деятелями. Раскрывается особая роль в национализации частных банков руководителя наркомата финансов В. Р. Менжинского: он отвечал за указанный тщательный подбор финансовых кадров в наркомате и за проведение самой операции. Рассмотрен поиск специалистов по банковскому делу в среде большевистских деятелей. Указаны личные рекомендации В. Р. Менжинского, Н. И. Бухарина, Я. М. Свердлова. Также анализируется привлечение внепартийных банковских работников, сочувствовавших советской власти. Указана особая роль представителей двух крупных российских банков - Русского для внешней торговли банка и Соединенного банка. Впервые раскрыта роль А. Р. Менжинского, старшего брата В. Р. Менжинского, крупного банковского работника, привлеченного к разработке мер по национализации частных банков в Петрограде. Уточняется семейная история Менжинских, которая ранее искажалась в ряде исследований, что приводило к ошибочной интерпретации декабрьских событий 1917 г. в Петрограде. Критически анализируется ряд воспоминаний о ходе проведения национализации частных банков в Петрограде, вводятся материалы неопубликованных личных источников, а также периодической печати.
В статье рассматривается связь процессов политизации, радикализации, милитаризации, брутализации, с одной стороны, и нарастания абсентеизма, апатии, разочарования в политике - с другой. Показано, что для оценки эффективности политической мобилизации необходимо изучать не только усилия основных политических акторов, ведущих борьбу за власть, но и бездействие, политическую демобилизацию, апатию, пассивность. Проанализирован язык описания этих эмоциональных состояний, публично используемый представителями различных сил в своих политических целях. Подходы политической истории соединяются с изучением сознания революционной эпохи. Сделан вывод о том, что важнейшим фактором, оказавшим воздействие на развитие кризиса осенью 1917 г., была политическая демобилизация групп, прежде с энтузиазмом воспринимавших изменения в политической жизни. Подобное изменение эмоционального режима приводило к изоляции сторонников политического компромисса. Успех большевиков определялся не только эффективностью их политической мобилизации, но и раздробленностью бывших сторонников Временного правительства, нарастанием политической апатии среди различных слоев населения. Наряду с процессами нарастания абсентеизма, деполитизации и апатии часть активистов, вовлеченных в политическую жизнь после Февраля, оставалась вовлеченной в политику, но при этом политика все более испытывала воздействие брутализации и милитаризации, что во многом определялось политизацией вооруженных сил. Вера в то, что страну может спасти лишь решительное подавление врага, была характерна для акторов различных политических взглядов. Авторы продолжают традиции исследования политического сознания и политической культуры, начатого представителями ленинградской школы истории революции.
Статья посвящена наименее изученному периоду политической биографии одного из лидеров черной сотни, вождя Всероссийского Дубровинского Союза русского народа Александра Ивановича Дубровина (1855-1921). Историки правых партий Российской империи обычно обращаются к деятельности Дубровина в период ее расцвета, выпавшего на период Первой российской революции (1905-1907), или во время расколов в монархическом движении (1908-1912), при этом периоду Первой мировой войны и разразившейся в ходе нее Февральской революции уделяется значительно меньше внимания. Между тем последний период политической активности Дубровина представляет неменьший исследовательский интерес и нуждается в научном освещении для реконструкции целостной биографии этого правого политика. Статья основана на богатом источниковом материале (архивные документы, публикации периодической печати), значительная часть которого впервые вводится в научный оборот. Публикация обогащает историографию правого движения новыми сведениями, касающимися издательской, публицистической и личной жизни Дубровина в период с 1914 по 1917 г. В статье рассматриваются сюжеты, раскрывающие отношение Дубровина к войне, Германии, вопросам внутренней политики России, деятельности либерального лагеря и Государственной думы, задачам монархического движения. Значительное внимание уделено звучавшим в годы войны обвинениям в адрес Дубровина в германофильстве, пораженчестве, подготовке покушения на П. Н. Милюкова. Впервые подробно освещен период тюремного заключения Дубровина в 1917 г. Приведенные в статье новые факты, касающиеся биографии Дубровина, а также его оценки современниками, существенно расширяют представления о личности и деятельности этого крайне неоднозначного русского политика и дают ценный материал для дальнейшего изучения его биографии.
Исследование посвящено роли украинской академической науки в реабилитации нацизма и нацификации страны. Основным источником для его проведения явилось итоговое заключение рабочей группы украинских историков при правительственной комиссии по изучению деятельности украинских националистических организаций, выполненное с 1997 по 2004 г., изданное на Украине и ставшее широко известным не только в стране, но и за ее пределами. Автор выявляет в докладе признаки фальсификации истории, направленной на реабилитацию нацизма. В статье проведена критика данного заключения украинских историков как историографического источника. Основным методом исследования стал сравнительно-исторический анализ. С помощью него наиболее политически ангажированные, одиозные утверждения украинских историков сопоставлялись с наработками современной российской историографии по данным вопросам. Для анализа и сравнения из украинского труда были избраны утверждения, оправдывающие украинских националистов и содержащие заведомо ложные сведенья о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, а также попытка оправдания дивизии СС «Галичина», сформированной из жителей Западной Украины. В статьеделается вывод, что заключение рабочей группы украинских историков при правительственной комиссии по изучению деятельности украинских националистических организаций, рожденное украинской академической исторической наукой, сыграло значимую роль в распространении нацистских идей на Украине в последующее время. Материалы заключения украинских историков в период президентства третьего президента Украины Виктора Ющенко (2005-2010 гг.) стали основой для государственной политики по трансформации в историческом сознании украинцев лидеров украинского национализма, сотрудничавших с германскими нацистами, из коллаборационистов в национальных героев Украины. В 2010-х гг. ранее проведенная героизация радикальных националистов, совершавших военные преступления, сформировала идеологическую основу для прихода к власти на Украине неонацистов, создавших соответствующий политический режим, с которым борется сегодня Россия, проводя Специальную военную операцию на Украине.
В рамках масштабного проекта АФК «Система» «Страницы советской и российской истории» известный историк, писатель и поэт, кандидат исторических наук Сергей Николаевич Дмитриев выпустил новую научную биографию первого наркома по просвещению РСФСР Анатолия Васильевича Луначарского. По убеждению Дмитриева, Луначарский был ключевой фигурой «в культурной истории “красного проекта”». Возглавляя Наркомат просвещения РСФСР, он руководил образованием всех уровней, наукой, театрами, литературой, музеями, изобразительным искусством. Причем занимал он этот пост почти 12 лет - дольше всех в советской истории, если не считать министра культуры СССР Е. А. Фурцевой, у которой был «намного меньший круг обязанностей». Язвительный Г. В. Плеханов окрестил Луначарского «Рыцарем печального образа», причем, как и всегда, ирония «отца русского марксизма» стала достоянием узкого круга социал-демократических «масс». При этом сам Анатолий Васильевич в годы Гражданской войны на территории бывшей Российской империи прозвал Дон Кихотом Владимира Галактионовича Короленко, а позднее именовал Дон Кихотом Ромена Роллана. В книге Луначарский предстает как один из крупнейших социал-демократических - большевистских «литераторов» и видный советский деятель, охранявший в Стране Советов старую интеллигенцию и дореволюционные культурные ценности, однако отнюдь не чуждый большевистской политике «красного террора». При этом показано, что ничто человеческое не было чуждо Анатолию Васильевичу, который еще в гимназические годы сделал своим лозунгом «Обожание жизни». В рецензии показано, что новая биография Луначарского представляет собой один из лучших «портретов советской эпохи», который позволяет читателям познакомиться с ярким советским политическим и литературным деятелем и интересным, нестандартным человеком.
В статье на основе документов из Архива города Севастополя, Центрального государственного архива научно-технической документации Санкт-Петербурга, Российского государственного архива литературы и искусства рассматриваются воинские захоронения Севастополя в 1940-1980-е гг. в контексте послевоенной трансформации советского культа павших. В Севастополе были кладбища, при создании которых закладывались, намеренно или случайно, различные общественные функции: от представления известных и выдающихся севастопольцев советского периода истории города до прославления конкретного исторического события, Крымской или Великой Отечественной войн. В исследовании проанализирована тема преемственности в процессе формирования внешнего облика и архитектурного оформления военных кладбищ, а также влияние досоветской и революционной традиции на советскую культуру почитания павших героев. При изучении данной проблемы сделан акцент на кладбищах, где покоятся герои различных эпох, что способствовало становлению уникальной локальной мемориальной культуры. В Севастополе эта особенность кладбищ определяла особое отношение к ним и нарратив, который вокруг них выстраивался. Чаще всех к идее преемственности обращались представители Черноморского флота (ЧФ), которые связывали через воинские захоронения досоветское, революционное и военное прошлое. Постепенно в эту цепочку добавлялись и новые герои послевоенного периода. Тем самым ЧФ демонстрировал собственное значение для истории города. Кроме того, воинские захоронения стали инфраструктурой памяти, на которуюопиралось руководство города в деле патриотической воспитания молодежи. Даже в этой ситуации тема преемственности осталась актуальной и полезной с точки зрения попыток создания связей между поколениями.
На основе анализа архивных документов, которые впервые введены в научный оборот, рассматриваются вопросы внедрения 1-й ступени комплекса «Готов к труду и обороне СССР» в Крыму в начале 1930-х гг. После утверждения комплекса ГТО в СССР в марте 1931 г. крымские органы управления физкультурным движением сразу же включились в его реализацию. Однако, несмотря на декларацию важности быстрейшего внедрения комплекса в жизнь, районные и городские исполнительныекомитеты, организации физической культуры, профсоюзы, комсомольские органы не смогли в кратчайшие сроки четко скоординировать свои усилия по широкому включению ГТО в систему физкультурной работы, что повлекло за собой недостаточный охват трудящейся молодежи. На ситуацию влияли сложные по уровню и разнообразию нормы комплекса, кадровые и материальные трудности в физкультурной отрасли Крыма. Несколько лучше обстояли дела в крымских организациях «Динамо», подразделениях Рабоче-крестьянской Красной армии и Морских сил Черноморского флота, где удалось добиться значительного количества как сдающих нормы, так и получивших значки ГТО. В 1932 г. вводится жесткое планирование работы по внедрению ГТО и устанавливаются контрольные цифры по охвату и сдаче норм комплекса для различных ведомств и организаций физической культуры Крыма. Для активизации работы использовались широкая пропаганда ГТО, социалистическое соревнование и ударничество. Жесткая регламентация повлекла за собой ряд негативных явлений, таких как формальное отношение к получению значка, приписки, очковтирательство и политическая недооценка значения ГТО. К концу 1932 г. Крыму практически удалось выполнить контрольные цифры охвата включившихся в сдачу ГТО, при значительном отставании в количестве полностью сдавших нормы и получивших значок ГТО 1-й ступени. В 1933 г. крымские организации включились в сдачу норм 2-й ступени комплекса ГТО.
На основе архивных материалов в статье раскрываются некоторые аспекты политики партийного государства в отношении автономных элит казахского аула Актюбинской губернии в 1920-е гг. Центральная партийно-советская бюрократия считала, что казахские баи были в состоянии воспрепятствовать действиям государства, способны к сопротивлению Советской власти. Стремясь полностью ликвидировать политическое и экономическое влияние лиц байской группы на местное население, уничтожить их как своих политических противников, партийное государство принимает решение изолировать арестованных не только от родных мест, но и выселить за пределы КазахскойРеспублики. Уголовное преследование было даже не за прямые антиправительственные действия или призывы к ним и тем более не за попытку вооруженной борьбы, а только за саму социальную принадлежность к так называемым байско-аксакальским элементам. Социальный порядок в кочевой и полукочевой общине, державшийся на консенсусе большинства, был сознательно разрушен практиками революционного насилия. Байство, являясь традиционной и неформальной организацией, по своей консервативной сути не было склонно к политическим авантюрам, избегало отрытой конфронтации с Советским государством. Традиционные казахские элиты и жители аулов ждали от власти коммунистов соблюдения дооктябрьских традиций при сборе налогов и возможности сохранения привилегированного положения семьями элитных групп. Большевики, к концу 1920-х гг. вернувшись к практикам«военного коммунизма», пошли по пути полной ликвидации института частной собственности. Политика партийного государства формировала массовое недовольство населения аула. По сути, государство направило все свои усилия на создание революционной ситуации в казахском кочевом и полукочевом социуме.
В статье рассматриваются различные просветительные методики и приемы санитарной пропаганды, а также подходы к репрезентации медицинской науки и наук, связанных с медициной, в 1920-е гг. Несмотря на то что формально все эти подходы стремились к одному: оздоровлению населения, борьбе с высокой смертностью, профилактике болезней, - однако при детальном рассмотрении их цели и задачи имели существенные различия. Медицинское просвещение было направлено на изменение повседневных практик и традиций и следовало завету Н. И. Пирогова «изменять мировоззрение народа, приближать его к усвоению начал научной медицины». В то же время профилактика болезней и вспышки эпидемий, травматизм, детская и материнская смертность оказались в фокусе профессиональных пропагандистов. Последние позиционировали медицину не столько как науку, ищущую пути оздоровления, сколько как одно из благ нового строя, достижению которого препятствовали политические оппоненты - и микробы, пережитки прошлого и безграмотность. Оздоровление населения в плакатах и лозунгах - это уже не последовательный процесс профилактики и лечения. Это военная кампания по борьбе с неприятелем, неминуемым уничтожением врага и скорой победой. Наряду с «просветительными» и «пропагандистскими» тактиками репрезентации медицинской науки в массовой культуре этого времени можно выделить еще один подход. Ученые 1920-х гг., как и их предшественники и последователи, не могли удержаться от соблазна публично презентовать свои изыскания не только как процесс длительного научного поиска, но и как обещание чудодейственных средств и преображений. Они нередко прибегали к аллегориям, сравнивая технологические новации с чудесами из сказок, которые медицинская наука может сделать былью.