Статья посвящена культурфилософскому анализу трансформации аполлонийского начала, описанного Фридрихом Ницше, в эстетике современной массовой музыкальной культуры. Исходя из ницшеанской дихотомии аполлонийского/дионисийского, авторы прослеживают эволюцию принципа формы, порядка и индивидуации от его классического воплощения, связанного с идеалом пластической гармонии и скульптурной ясности, к его современной доминанте, а именно цифровому перфекционизму. В работе доказывается, что цифровой перфекционизм, характеризуемый тотальной редактируемостью, симуляцией безупречности и созданием гладких («глянцевых») аудиовизуальных симулякров, представляет собой не продолжение, а радикальную метаморфозу аполлонийского идеала. Эта метаморфоза приводит к фундаментальному противоречию: гипертрофированная, технологически детерминированная форма подавляет аффективно-телесную, дионисийскую основу музыки, порождая парадоксальную эстетику «стерильного возвышенного». Методология исследования включает сравнительный анализ, философскую интерпретацию и конкретные примеры из поп-музыки 1990 - середины 2020-х годов.
Начатая в предыдущих публикациях апробация нашей метакритической позиции в области эстетики на конкретном художественном материале в статье реализуется на примере П. Мондриана. Из выявленных нами трёх эстетических антиномий, каждая из которых представляет особое автономное измерение анализа понятия вкуса, используется «перцепция/имагинация» (которое суть концептуальное противостояние точки зрения, провозглашающей ирреальность источника и основания эстетических переживаний, с одной стороны, и позиции, предполагающей, что эстетический опыт всегда есть нечто данное в чувственном восприятии - с другой). Вопреки кажущейся очевидности отнесения неопластицизма как разновидности абстракционизма к тем течениям, которые более удовлетворительным образом могут быть объяснены в рамках полюса имагинации, мы - обращаясь к «экологической парадигме» в психологии восприятия Дж. Гибсона, а также к ряду других психологических открытий, - обосновываем, что П. Мондриан запечатлевал то, что в гиббсоновской терминологии называется «видимым полем», отличном от «видимого мира». Следовательно, неопластицизм может быть конструктивно объяснён в рамках полюса перцепции, что доказывает многогранность эстетических переживаний, кои невозможно уложить в «прокрустово ложе» какой-либо из существующих теорий.
Исследование философии Моисея Кагана в Китае носит фрагментарный характер, что отражает ограничения в переводе и интерпретации российской философии. Переводы четырех его книг заложили основу изучения, но отсутствие других работ, включая семитомник, привело к пробелам в понимании его теории. Эстетика сосредоточена на интерпретациях группы Лин Цзияо, но аксиология эстетики разработана слабо. Морфология искусства стала локальным исследовательским направлением, тогда как системный метод применяется поверхностно. Философия культуры практически не изучается. Китайские исследования Кагана сталкиваются с двойным вызовом: фрагментация и нехватка теоретического осмысления. Необходимы междисциплинарная интеграция, глубокая интерпретация оригинальных текстов и диалог китайской и российской мысли.
Основной вопрос теории катарсиса сегодня - не столько эстетический, сколько антропологический вопрос о характере тех изменений, которые переживание катарсиса производит в человеке. Возможен ли катарсис сегодня, или современное человечество утрачивает способность переживать эту высшую эстетическую эмоцию? Значимо ли катартическое переживание для современного человека? - вот круг вопросов, обеспечивающих проблеме катарсиса современный характер. Идея авторов состоит в том, что сегодня, по мере выхода из ситуации постмодерна, провозгласившей среди различных «смертей» еще и смерть катарсиса, могут возродиться неожиданные возможности присутствия катарсиса в жизни современного человека, а также и в пространстве эстетической теории. Катарсис как переживание современного человека существенно отличается от переживаний зрителя греческой трагедии. Современные эстетические теории тоже мыслят катарсис далеко не только по-аристотелевски. В культуре сегодня воспроизводятся скорее просвещенческие интуиции, которые обнажают предельные точки и параллаксы в понимании сущности катарсиса, его человекосозидающие и разрушительные эффекты. Статья представляет собой попытку выяснения специфики катарсиса как переживания современного человека и как составляющей дискурса современных эстетических учений.