Цифровизация общественных отношений изменила не только инструменты коммуникации и экономического обмена, но и механизмы криминального поведения, что объективно требует пересмотра приоритетов российской криминологической политики. В статье исследуются ключевые направления влияния цифровых технологий на преступность: «гибридизация» криминальных практик, размывание границ между офлайн- и онлайн-средой, рост социальной инженерии как массового способа посягательств, усиление виктимологических рисков вследствие самораскрытия в цифровой среде, а также институционализация теневых рынков в анонимных сегментах сети. Показано, что цифровой след становится универсальным ресурсом раскрытия, доказывания и предупреждения преступлений, однако его использование связано с рисками утраты, модификации и фрагментации данных, что требует унификации процедур фиксации и обеспечения целостности. Обоснована перспективность использования распределённых реестров для учёта криминологически значимой информации и технологий больших данных/искусственного интеллекта для мониторинга и раннего выявления угроз при условии строгих правовых гарантий, аудита и ответственности. Особое внимание уделено кадровому обеспечению: цифровая преступность сочетает технические и социально-психологические механизмы, что обусловливает необходимость междисциплинарной подготовки специалистов и системной профилактики цифровой виктимизации населения.
В выводах сформулированы практико-ориентированные положения о направлениях развития российской криминологической политики в условиях цифрового общества.
В статье в аналитическом ключе рассматриваются процесс становления и последующее развитие сравнительной криминологии как самостоятельного направления научного знания, формировавшегося в рамках криминологической традиции на протяжении более чем столетнего периода. Подчеркивается, что формирование сравнительной криминологии сопровождалось сложными научными дискуссиями, связанными с трансформацией эпистемологических подходов, сменой теоретических ориентиров и соотношением клинического, этиологического и социологического направления криминологических исследований. Обобщение международного опыта позволяет выявить как исторические предпосылки складывания сравнительного подхода, так и его значение для анализа преступности и социальной реакции в обществах, принадлежащих к различным социально-культурным и политическим системам. Особое внимание уделено методологическим основаниям сравнительных исследований, включая различение макро- и микрокриминологических стратегий анализа, оценку их методологических возможностей и ограничений, а также роли сравнительной криминологии как инструмента научной интеграции и междисциплинарного взаимодействия.
Сделан вывод о высокой значимости сравнительной криминологии для последующего развития современной криминологической науки.
В статье исследуются правовые основания применения физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия сотрудниками уголовно-исполнительной системы Российской Федерации, прежде всего подразделений специального назначения территориальных органов ФСИН России, при их участии в мероприятиях по противодействию терроризму. Обосновывается, что расширение фактического участия пенитенциарных спецподразделений в межведомственных антитеррористических мероприятиях (учения, оперативные мероприятия, специальные операции по пресечению угроз) объективно опережает действующее нормативное закрепление полномочий по применению мер принуждения за пределами объектов УИС. Выявляется коллизия между «специальным законодательством», регламентирующим применение силы сотрудниками УИС, и положениями антитеррористического законодательства о правомерном причинении вреда при пресечении террористического акта. Показано, что неопределенность пределов допустимого поведения повышает риски ошибочной правовой оценки действий сотрудника, снижает управляемость силового реагирования и в конечном счете может негативно влиять на эффективность пресечения террористических угроз. В целях устранения пробелов предлагается нормативная модель точечного дополнения Закона РФ от 21.07.1993 № 5473-I, обеспечивающая прямое и недвусмысленное закрепление возможности применения физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия при участии в мероприятиях по противодействию терроризму в отношении иных лиц, а также в отношении объектов и на территориях вне УИС - при сохранении принципов необходимости, соразмерности, минимизации вреда и последующего контроля законности.