В статье рассматриваются новые способы интеракции, нестандартные интерфейсы и контроллеры, основанные на деконструкции классических для геймдизайна систем управления. Еще в середине 1960-х годов Маршалл Маклюэн, предваряя критику технологий и виртуального капитализма, развернувшуюся позднее на страницах киберпанк-романов, писал, что наши тела и центральная нервная система принадлежат крупным корпорациям. Организация чувственности через интерфейсы и контроллеры, различные аппараты и технические устройства сегодня перестала быть грезой футурологов и фантастов. Дизайн устройств формирует нормативные телесные схемы, в связи с чем крупные компании, такие как Sony, Microsoft и Nintendo, тратят сотни миллионов долларов на расчет эргономичных способов интеракции, создают технически удерживаемую телесность игрока. Однако эта нормативная телесность иронично и легко, издевательски и безжалостно переизобретается в проектах инди-разработчиков, художников и инженеров-энтузиастов. Основа предлагаемого текста — анализ 166 проектов-финалистов крупнейшего ежегодного фестиваля альтернативных контроллеров alt. ctrl. GDC, а также анализ работ коллектива /////////fur//// кельнских художников Тильмана Райфа и Фолькера Мораве, которые используют боль в качестве геймплейного ресурса. Во многих рассматриваемых проектах, формирующих неконвенциональный опыт интеракции, используются аналоговые манипуляторы, физическое воздействие на тело, включение в геймплей непривычных игровых элементов (вымя коровы, музыкальные синтезаторы, холодное оружие и др.). В статье, с одной стороны, описывается текущая фаза антропогенеза и присущие ему технологические формы насилия, а с другой — рассматривается их деконструкция в работах художников, инженеров, дизайнеров
Настоящая статья посвящена исследованию парадигм репрезентации тела в визуальных искусствах: от миметической целостности, где тело выступало как завершенный объект, к его динамической пересборке в условиях цифровой эпохи. Опираясь на анализ языка изобразительного искусства, авторы показывают, что тело всегда было сложным конструктом, собираемым через доступные технологии и эпистемологические рамки той или иной эпохи. Важно отметить, что с течением времени возникали новые методы визуальной сборки тела: от сакрального канона в Древнем мире до методов монтажа в модернистской культуре и алгоритмов, структурирующих визуальное поле современных медиа. В каждую из исторических эпох технологии не просто меняли восприятие, но трансформировали онтологию тела. Можно проследить, как знание (религиозное, научное и бытовое) формирует представление, которое затем закрепляется в культуре как феноменологический паттерн. Авторы показывают, какие искажения в этом процессе были вызваны развитием медиа, в основе которых лежит перспектива как единственно возможная модель и техника репрезентации видимого мира (фотография и экранные искусства), а также выявляют потенциал аспективы как альтернативной оптики, которая кажется менее объективной, но дает более комплексный опыт визуального восприятия. Таким образом, история репрезентации тела предстает не линейным движением к реализму, а чередой трансформаций, каждая из которых переопределяет саму возможность быть телом. Авторы подчеркивают роль современного искусства как зоны эксперимента, в которой происходит анализ существующих в культурном пространстве паттернов и выработка альтернатив устоявшимся конструктам
Концепт задействования отсылает к идее контингентности границы тела/техники и в этом качестве выступает основанием для появления множественных онтологий тел в текстах Аннмари Мол. Однако задействование не означает бесконечной податливости тела. Для авторов, работающих в рамках исследований науки и технологий, тело обладает собственной несводимой материальностью. Исследуя опыт больных сахарным диабетом, Мол и Джон Ло показывают существующие в телах напряжения и проницаемости. Концепт проницаемости показывает, что тела способны составлять смеси друг с другом. В этом процессе тела артикулируются и становятся познаваемыми. Здесь уместно поставить вопрос о том, как тело и его способность к артикуляции позволяют формировать разные типы социального? В качестве исследуемого кейса рассматривается подраздел одного из крупнейших интернет-форумов, посвященный применению приборов транскраниальной микрополяризации мозга (transcranial direct current stimulation, tDCS). Показано, что центральной темой обсуждений его участников является боль и болезнь, которая избегает медикаментозного лечения и приобретает в их нарративах особую реальность. Способом работы с этой болью оказывается контроль над телом через присоединение к нему tDCS-приборов. В таких смесях тел, электричества и лекарственных препаратов появляются различные формы артикуляции. В процессе общения на форуме знания об артикулированных телах стандартизируются, возникает специфический язык и схемы визуализации. Унификация практик применения tDCS приводит к возможности переживания совместного аффекта. В результате формируется целостное тело, связанное общим аффектом в едином пространстве интернет-сетей. Текучий характер tDCS-приборов приводит к тому, что материальность общего тела размывается, а после разрушается множащимися практиками артикуляции.
В начале XVI века немецкий мастер Маттиас Грюневальд создал новаторское изображение Распятия, на котором тело Христа было представлено с шокирующими подробностями — уродливыми кровавыми ранами, язвами и гноем — и унижено до состояния бесформенной плоти. Работа оставалась незамеченной, пока в конце XIX века декадентский писатель Жорис-Карл Гюисманс в романе «Там, внизу» не предложил одинаково шокирующие ее описание и трактовку. Согласно Гюисмансу, Грюневальд открыл новый тип духовности, «духовный натурализм», который в романе произрастает из сложного отношения декаданса и натурализма; также Христос Грюневальда — самый истинный, соответствующий Христу первых христиан. Гюисманс отвергает прежние изображения Христа из-за их красоты и отношения к богатым слоям общества. Трактовка Гюисманса содержит серьезные утверждения в области философской эстетики и философии тела. Чтобы понять ее в историко-философской перспективе, нужно ответить на следующие вопросы: как именно некрасивый Христос контрастирует со своими визуальными предшественниками? почему «духовный натурализм» мог появиться только в контексте Распятия? В поисках ответов мы предпринимаем путь назад по истории философии, через Гегеля к Платону и его эстетике и особенно его представлениям о возможности Прекрасного в видимом мире. Делается вывод о том, что Гюисманс — автор важнейшей философемы о роли безобразного в истории идей, которую в нашем историко-философском концептуальном анализе мы назвали смерть Прекрасного. Эта философема стала возможной только на почве декаданса и его ennui, и она доводит до логического конца как историю Прекрасного, так и сам декаданс. Делается вывод о том, что Грюневальд и Гюисманс, таким образом, причастны к триумфу безобразного, который, согласно авторитетным мнениям, характеризует нашу эпоху