Статья посвящена общему историческому обзору и современному состоянию вопроса о том, что такое практическая философия и каково ее место в предметном поле философии. Автор за исходный пункт и основу рассмотрения берет античный взгляд, согласному которому философия внутри себя прежде всего расчленяется на логику, физику и этику. Он показывает, что такая архитектоника в качестве базовой является неизменной, а этика внутри нее совпадает с практической частью. Практическая философия претерпела эволюцию, ключевыми вехами которой стали а) переход от религиозной философии Средневековья к научной философии Нового времени, б) кантовское понимание практического разума как чистого разума (разума как такового), в) марксистское понимание бытия как практики, г) появление многообразных форм прикладной этики и практических приложений философии в целом. Ее адекватное понимание, по мнению автора, возможно только в перспективе целостного взгляда на человека как на единство живого разумного и одновременно общественного (коллективного) существа. Общую идею статьи можно выразить так: практическая философия совпадает с нравственной философией в той мере, в какой сама философия является практикой и выступает как жизненный проект, задающий наиболее общее направление сознательной деятельности человека.
Понимание ростовщичества в западной богословской и канонической мысли задавалось текстами Св. Писания, философскими построениями античных мыслителей, но также и социально-экономическими реалиями той или иной эпохи. Значение латинского термина «usura» претерпело значительные изменения, сужаясь со временем и ограничиваясь до определенных контрактов (mutuum). Ростовщичество имело нравственное измерение, поскольку экономическое поведение христиан было значимо для спасения души. Из греха преимущественно против заповеди любви «usura» эволюционирует в грех против справедливости. Ростовщичество имело также социальное измерение: словом «ростовщик» могли стигматизировать тех, кто не принадлежал к той или иной социальной (профессиональной) или церковной общности. В эпоху конфессионального размежевания раннего Нового времени каждая из конфессий стремилась сформулировать новую экономическую этику, которая бы больше соответствовала актуальным экономическим практикам и тенденциям. Видимое сходство разных конфессиональных позиций не всегда свидетельствовало об идентичности аргументации в пользу допустимости умеренного ростовщического процента. При этом у многих протестантских мыслителей, несмотря на нюансы их позиций, можно выделить общий момент в подходе к ростовщичеству и к связанным с ним проблемам, который отличал их от католиков: акцент делается скорее на индивидуальной совести христианина (именно она определяет экономическое поведение индивида), а не на внешней регуляции, хотя у светской власти сохраняются значимые рычаги контроля за кредитной деятельностью.
Философ и врач Иоганн Беньямин Эрхард (1766–1827) – сравнительно малоизученная, но весьма примечательная в истории послекантовской немецкой мысли фигура. Пик его творческой активности приходится на последнее десятилетие XVIII в. – время бурных дискуссий вокруг философии И. Канта, когда целый ряд мыслителей, по достоинству оценивших характер осуществленных им преобразований, пытались продолжить его начинание, оспаривая идеи философских оппонентов. Развивая одни его положения и отходя от других, они часто оказывались в идейном противостоянии как с самим Кантом, так и с другими кантианцами. Наряду с К. Л. Рейнгольдом, С. Маймоном, И. Г. Фихте, Т. Шмальцем, Л. Х. Якобом, К. Хр. Э. Шмидом и другими влиятельными продолжателями (и вместе с тем критиками) кантовской философии, И. Б. Эрхард находился в самой гуще этих дискуссий, ход которых отражает и одна из его главных работ – «Апология дьявола» (1795). В данной статье, которая представляет собой предисловие к переводу этой работы на русский язык, будут рассмотрены ее основные положения в контексте ряда философских проблем и разногласий, имеющих ключевое значение на заре развития одной из важнейших традиций европейской философии – немецкого идеализма. Особое внимание уделяется и личности самого Эрхарда в философском контексте его времени, в частности его персональным контактам с известными современниками.
Реституция (лат. restitutio) в значении возвращения или восстановления первоначального состояния была воспринята христианскими богословами и канонистами из римского права. Ее смысловое значение обогащается впоследствии библейским (как ветхо-, так и новозаветным) акцентом восстановления нарушенного с кем-то (социального) мира и согласия, через призму реституции рассматривают не только урегулирование разного рода конфликтов в христианской общине, но и возвращение заблуждающихся в лоно Церкви. К XIII в. постепенно складываются и начинают использоваться в богословских и канонических сочинениях одновременно два основных понимания “restitutio”: возмещение ущерба как ключевое условие прощения грехов на исповеди (под влиянием максимы Августина «грех не может быть прощен до тех пор, пока не будет возвращено взятое») и возмещение ущерба как акт коммутативной справедливости (под влиянием аристотелевского учения о справедливости в сочинениях суммистов, в первую очередь – в «Сумме теологии» Фомы Аквинского). Обе трактовки к началу Нового времени хотя и сохраняют свою специфику, но все чаще начинают совмещаться и влиять друг на друга, что приводит, в частности, к включению в обязанность реституции благ нематериального характера (репутация, например), к выработке ряда легитимных условий и оснований для отсрочки возмещения, ко все большему учету в процедуре реституции прав и интересов пострадав - шей стороны.
Абдусаламу Абдулкеримовичу Гусейнову – 85. Он хорошо известен как автор множества работ и ярких идей, в первую очередь в области моральной философии, как человек, находящийся в постоянном творческом поиске, для которого мышление является не столько специальным делом, сколько естественным состоянием, формой жизни. Золотое правило, этика ненасилия, сослагательное наклонение в морали, негативная этика, мораль как сфера индивидуально-ответственного поведения, философия поступка, моральная философия как первая философия, или как философия о бытии, – эти и другие идеи и темы принадлежат либо авторству А. А. Гусейнова, либо особой его интерпретации, преобразившей их так, что они не могут не восприниматься как его собственные. Именно А. А. Гусейнов ввел эти идеи и темы в дискуссионное пространство отечественной этики. Его мысль, вдохновленная Аристотелем, Кантом, Толстым, Бахтиным, всегда определенна, недвусмысленна, доведена до конца, ее траектория четко прочерчена и уже в силу этого эвристически провокативна. У него есть сторонники, последователи и оппоненты, но среди коллег нет таких, кто не замечал бы его идей, кого они так или ина - че не задевали бы, не заставляли бы думать и откликаться хотя бы косвенно, в разговоре с самими собой, в проведении собственных, внешне не связанных с ними исследований.
Недопустимость лжи, по общему признанию, является одной из ключевых особенностей моральной философии Канта и чуть ли не самой ее дискуссионной характеристикой. Широко принято при этом позиционирование Канта как ригориста, не допускающего ложь ни при каких обстоятельствах, настаивающего при этом на данном запрете как на безусловном этическом требовании. В пользу такой позиции, как правило, приводятся аргументы самого же Канта из статьи «О мнимом праве лгать из человеколюбия». Не менее распространен и упрек Канта в непоследовательности в силу того, что некоторые формулировки категорического императива допускают ложь в некоторых предварительно оговоренных обстоятельствах. На взгляд авторов, существенная часть такого рода апелляций искажает содержание и замысел кантовской статьи. Данная статья призвана продемонстрировать ошибочность обоих ходов рассуждения путем уточнения того, на правдивости какого рода (а именно, на правдивости свидетельств) настаивает Кант в анализируемой статье, а также прояснить основания, исходя из которых он это делает. Так, авторы настаивают на том, что «свидетельство» является техническим термином, что подтверждается также и другими текстами Канта (в частности, «Метафизикой нравов»). Помимо этого, в статье показана неправомерность обращения к категорическому императиву в качестве обоснования допустимости лжи злоумышленнику путем рассмотрения оснований ее недопустимости, приводимых самим Кантом в его статье, и помещением их в более широкий контекст, представленный «Учением о праве» и «К вечному миру».
Учитывая факт детальной, всесторонней проработанности темы ранней философии М. М. Бахтина в отечественной гуманитаристике, автор настоящего исследования видит свою задачу в демонстрации герменевтических усилий, нацеленных на внесение посильного вклада в развитие вышеобозначенной темы, в частности в представление ее ключевого понятия поступка как концепта. В статье также предпринимается попытка уяснить суть и особую форму рецепции философии Бахтина современным читателем, основой которой является высокая суггестивность бахтинских текстов, связанная с наслаждением от текста (Р. Барт). Делается акцент на необходимости представить этический концепт Бахтина, положенный автором в основу «первой философии» как феномен эстетического в пространстве иеротопии и укорененный сразу в нескольких плоскостях эстетического (прежде всего в мире символического в мистерии). В исследовании даны абрисные очертания вопроса соотношения понятий «поступок» и «деяние» как знаковой философской понятийной пары философии начала ХХ в. Эвристический путь настоящего исследования нацелен, таким образом, на эстетическое измерение «К философии поступка» как особого философского поступка Бахтина в жанре философской поэтики. В своей статье автор пытается следовать ритму, тональности, слогу самого Бахтина, вторя, по возможности, его эмоционально-волевому тону с целью воссоздания мета-затекста и затекста исследуемого философского произведения, расположенного целиком и полностью «на границах» различных гуманитарных миров, представляющих собой ответственную, полифоничную, диалоговую мысль Бахтина, исповедовавшего вненаходимость своего авторства в первом и самом значительном философском поступке своей жизни.