В статье рассматриваются вопросы, связанные с адаптацией Фомой Аквинским цицероновского учения о добродетели религии как «потенциальной части» добродетели справедливости. Фома разрабатывал свою этическую систему, опираясь на фундаментальные принципы и понятия моральной философии Аристотеля и других античных мыслителей, однако эта его работа осуществлялась прежде всего в интересах христианской теологии. Соответственно, его важнейшей задачей было согласование означенных принципов и понятий с требованиями библейской монотеистической картины мира. Формулируя свое учение о добродетели религии, Аквинат активно обращался к творчеству Цицерона, у которого заимствовал в том числе и само определение религии. Тем не менее некоторые аспекты цицероновской философии не могли быть интегрированы в этику Фомы. Для Цицерона добродетель религии была естественной и приобретенной в аристотелевском смысле хабитуации – как и другие добродетели, связанные со справедливостью. Аквинат же, следуя своим базовым теологическим установкам, соотносил добродетель религии с теологическими добродетелями, благодаря чему она необходимо приобретала характер сверхъестественной влиянной добродетели. Не признавая естественность добродетели религии, Фома тем не менее был готов допустить естественность религиозного поведения, находящего выражение в определенных действиях (молитва, жертвоприношение и т. п.). Как представляется, в этом (отчасти парадоксальном) подходе прослеживается своего рода уступка античной философской традиции, а также стремление согласовать теорию с эмпирически наблюдаемой универсальностью некоторых религиозных практик.
В статье рассматривается цицероновская трактовка проблемы потенциального конфликта между «нравственно прекрасным» (honestum) и «полезным» (utile) в III книге трактата «Об обязанностях» (“De officiis”). Автор стремится показать, что, несмотря на ряд оригинальных элементов, присутствующих в подходе Цицерона к этому вопросу (в частности, если угодно, «протоутилитаристских», которые более всего привлекают внимание современных комментаторов), на базовом уровне Цицерон зависит от стандартного решения этой проблемы, выработанного в традиции античного этического перфекционизма: «нравственно прекрасное», т. е. моральная добродетель, понимаемая как объективно совершенное состояние человеческой души, а также вытекающие из нее морально правильные активности, представляют собой либо единственное (в ригористической версии перфекционизма), либо величайшее (в его неригористической версии) благо для человека, перевешивающее все возможные неморальные преимущества. Но благо по определению полезно для своего обладателя; следовательно, «нравственно прекрасное» есть либо единственное, что полезно самому агенту, либо то, что приносит ему наивысшую пользу, перевешивающую все остальное. Автор также демонстрирует, что эта заведомо принимаемая Цицероном перфекционистская логика довольно плохо согласуется с его трактовкой самого понятия пользы, поскольку всюду, где он эксплицитно раскрывает его содержание, он явно имеет в виду исключительно неморальную пользу, в то время как перфекционизм предполагает либо полную редукцию пользы к моральной пользе (в ригористической версии), либо как минимум допущение морального компонента пользы наряду с неморальным (в неригористическом варианте).
Статья посвящена исследованию истории понятия морального достоинства в философии. Такое исследование сопряжено с рядом сложностей, обусловленных многозначностью понятия, а также с методологическими проблемами, связанными с том числе с этой сложностью. В центре статьи понимание достоинства как выражения универсальной неотчуждаемой внутренней ценности (и/или статуса) человека, определяющей и обосновывающей требование признания и уважения в отношениях людей друг к другу. Становление уточненного понятия анализируется с использованием «ретроспективного» метода, позволяющего выявить предпосылки такого понимания достоинства в истории мысли. Ключевыми для анализа в статье являются представления о достоинстве Цицерона, Пуфендорфа и Канта, задающие определенную линию в осмыслении понятия. Через призму зрелой кантовской концепции достоинства рассматриваются рассуждения о достоинстве Пуфендорфа и Цицерона. На примере философии Цицерона показано, что в ранних представлениях о достоинстве, пусть в зачаточной форме, уже содержатся важные предпосылки, которые в Новое время были осмыслены как определяющие.