Статья рассматривает одну из актуальных тем в изучении творческого наследия башкирских поэтов Мустая Карима (1919–2005) и Рашита Назарова (1944–2006) – ментальное пространство. Объектом исследования послужили лирические произведения поэтов. В современном литературоведении нет определенной трактовки понятия «ментальное пространство», оно было введено Жилем Фоконье в 1985 году и представляло собой переработку заимствованной из логики теории возможных миров. Согласно Ж. Фоконье, смысл любого предложения может быть извлечен при помощи анализа ментальных пространств. Опираясь на труды из области психологии и когнитивной лингвистики, в своей работе мы рассматриваем ментальное пространство как динамическую форму ментального опыта, включающего в себя сознательный и бессознательный уровни художественного отражения реальности. В свою очередь необходимо сказать о том, что эти уровни предполагают рассмотрение интеллектуального, духовного, эмоционального пространства, а также пространства снов, ассоциаций, грез, воспоминаний. Их маркерами могут выступать органы чувств (зрения, осязания), мышления. Исходя из этого, выявляется основная цель научной работы, которая направлена на выявление особенностей и признаков ментального пространства лирики Мустая Карима и Рашита Назарова на сознательном и бессознательном уровнях художественного отражения реальности. Проблема ментального пространства – одна из малоизученных тем в башкирском литературоведении, поэтому данная работа предполагает попытку в изучении ментального пространства лирики башкирских поэтов на примере поэзии Мустая Карима и Рашита Назарова
В статье рассмотрен образ Прометея в контексте мировой драматургии. Начиная обзор с античных трактовок и завершая трагедией Мустая Карима, в работе проанализирована трансформация образа на протяжении нескольких веков в творчестве разных авторов. Образ мифологического героя был интересен в разные эпохи, авторы обращались к нему в трагические периоды истории своих стран и народов. Именно титаническим образом Прометея они подчеркивали масштабность и глобальность проблемы. Одна из главных интересующих идей – это божественное и человеческое начало, которое подразумевает свободу, выбор и ответственность. Были проанализированы произведения авторов, которые рассматривали Прометея не только как символ или мифологический образ, а как литературного, героического, трагического героя, которому присущи экзистенциальные противоречия. Но есть произведения, открывшие совершенно новые конфликты. Среди них трагедия М. Карима «Ташлама утты, Прометей!» (1976; «Не бросай огонь, Прометей!»), которая сумела вобрать в себя не только все преимущества прежних трактовок, но и дать новое видение образа героя. В мировой мифологии Прометей – это Бог, герой, совершивший героический поступок ради людей. В интерпретации авторов разных эпох образ модифицируется и приобретает совершенно разные значения. Начиная от античности и приближаясь к XX веку, это не только титан, а образ, который вбирает в себя новые символы. Эсхил в трагедии «Прикованный Прометей» (V в. до н. э.), Иоганн Вольфганг Гете в неоконченной драме «Прометей» (1773), Пирси Биши Шелли в драматической поэме «Освобожденный Прометей» (1819), Вячеслав Иванов в трагедии «Прометей» (1919) и Мустай Карим в произведении «Не бросай огонь, Прометей!» рассматривают образ Прометея не только как мифологический, но и как носителя трагического сознания. Эсхил вносит две основные черты в образ титана: во-первых, он – первооткрыватель всех благ цивилизаций, во-вторых, достойный соперник Зевса. В отличие от всех других героев Эсхила, источник страданий Прометея находится в его собственной власти. Он держит в своих руках тайну Зевса, которая может освободить его от страданий, но предпочитает сохранить ее, тем самым обрекая себя на новые мучения на протяжении многих веков. На божественном, «абсолютном» уровне образ Прометея созвучен с героической самоотверженностью Антигоны. Прометей Эсхила – божественный титан, а Прометей Гете – бунтарь и поэт. Его герой свободен и романтичен. Люди – его создания, творения. Они прометееподобны. Нет разделяющей бездны между человеком и титаном. Прометей Гёте учит их жить, любить и даже ненавидеть, как он сам. В его изображении и жизнь, и любовь, и даже смерть – нечто прекрасное и восхитительное. Он восстал не ради могущества над богами, людьми, а ради жизни на Земле и устранения господства богов. Утверждением торжества добра и справедливости, свободы и человеческого счастья, триумфа светлого начала является титан Шелли. Его Прометей – носитель духовного начала, разумной свободы. Прометей Вячеслава Иванова (1866–1949), ученого, филолога, знатока и переводчика поэтов Древней Греции, – Бог и титан, герой, мятежник и деятель. Совершенно по-другому видит своего героя Мустай Карим. Для него Прометей – Бог и титан, философ, герой и деятель. Герой М. Карима экзистенциален. Он полон решимости, но иногда его одолевают сомнения. Для него поступок – это обретение себя. В этом его свобода. А несвобода в том, что поступить по-другому он не может. Автор, наравне с трагическим героем Прометеем, вводит человека, в котором изначально заложено божественное начало. Классик башкирской литературы позаимствовал сюжет из мифа, чтобы показать огромный мир людей, в котором заключается всё: и слабости, ведущие к преступным деяниям, и нравственное начало, которое делает человека способным на подвиг. Каждая трактовка нова и интересна по-своему, но завершить историю образов невозможно. Следующая эпоха создаст своего Прометея и дополнит историю образа