Ислам ханафитского мазхаба является господствующим на территории Поволжья и Приуралья. Одним из источников вынесения правовых предписаний для мусульман-ханафитов является урф – местный обычай. Там, где исламом не предписывалось никаких обязательных правил, именно традиционные обычаи приобретали значительную правовую весомость. Именно благодаря практическому применению этого принципа различные обычаи народов Поволжья и Приуралья стали считаться исламскими. В свою очередь, это позволило башкирам безболезненно включиться в мусульманский мир и адаптироваться. Одним из принципиальных моментов ханафитского ислама является его веротерпимость, сохранение согласия с другими конфессиями. Во многом благодаря этому до сегодняшних дней сохраняются стабильные мирные отношения мусульман Поволжья и Приуралья с представителями иных религий. Тем не менее в середине XVIII в. в череде башкирских восстаний по своему характеру выделяется вооруженное выступление 1755 г. Одной из его ключевых фигур и идеологом стал мулла Батырша. Его воззвание к мусульманам Поволжья и Приуралья выступить против представителей власти позволяет воспринимать восстание 1755 г. как социально-политический протест против действий властей. Автор статьи приходит к выводу, что такие факторы, как изменения в системе налогообложения, перераспределение земельных угодий, произвол местной администрации в религиозном представлении Батырши не могли уже разрешиться только мирным путем. В силу этого башкиры, которые, по их же словам, «ничего воровского против падишаха» не промышлявшие, и другие народы Поволжья и Приуралья – последователи толерантного ханафитского учения – вступили на путь борьбы
Башкирское общественное сознание интерпретируется как сознание традиционалисткого типа, синтезирующего в себе понятия исламской уммы и адата Евразийской степи. К традиционалистскому типу относится и мировоззрение российского (а позднее – советского) общества. Традиционное общество характеризуется моделью общества-Семьи, в отличие от гражданского общества-корпорации, что мы наблюдаем в обоих случаях. Но башкирский и российский патернализмы имели и разные представления о структуре общества-Семьи, патернализм башкир носил более гибкий и менее персонифицированный на главу государства характер, чем патернализм русского сегмента общества. Это происходило потому, что башкирское общество ощущало себя отдельным, автономным обществом-Семьей, включая элемент противопоставления по линии «свой – чужой», в т. ч. и по отношению к государству. Это различие объясняет с точки зрения философии истории многие главные сюжеты башкирской истории, включая феномен башкирских восстаний. Автор проследил основные этапы развития идей общества-Семьи в башкирском обществе в доордынский и ордынский, российский, советский и постсоветский периоды. Наибольшая интеграция башкирского общества в российское, включая сближение почти до полного тождества моделей общества-Семьи и государства-Семьи, выявлена в советский период, башкиры воспринимали свое общество-Семью как часть «большой cемьи советских народов», разделяли мифологемы государства-Семьи, господствовавшие в СССР. Характерный пример: сублимация образа Салавата Юлаева, обладавшего большой потенциальной символической конфликтностью, в исторический символ дружбы народов