Идейно-тематический смысл, сюжетно-композиционная структура героической драмы напрямую связаны с находящейся в эпицентре изображения природой главного героя. Общее социальное положение, морально-психологическая атмосфера в драме с героическим содержанием, природа драматизма во многом определяются контекстом эпохи. В этих условиях типичность героя и черты других персонажей выявляются их устремлениями к своей цели. В башкирской литературе близкими к героической драме можно считать пьесы «Ҡарағол» (1920; «Карагул») и «Салауат» (1923; «Салават») Д. Юлтыя, «Ағиҙел ярында» (1957; «На берегу Агидели») и «Урман шаулай» (1973; «Лес шумит») Р. Нигмати, «Ҡарлуғас» (1937; «Карлугас») Б. Бикбая и др. В отличие от стилизованных под романтические драмы сюжетов фольклорно-этнографических пьес и легенд эпических песен, в которых делались попытки найти исключительную натуру, в центр действия названных произведений выведены живые образы и реальные события. Вместе с тем область деятельности персонажей определяли не только сюжетные события, но и различного рода интриги, неожиданные ситуации, «которые входили в конфликт пьес, являясь психологическим этюдом в главном событии пьесы» [1, c. 343]. В дальнейшем героические характеры получили воплощение в описании событий, происходивших в стране, – Гражданской войны, коллективизации и Великой Отечественной войны. В 1970–1980-е гг. в башкирской драматургии пьесы, написанные в связи с годовщиной Великой Победы, утвердили жанровую разновидность драмы – героическую. Ныне ее отличает масштабность действия и психологическая обрисовка характеров
Статья рассматривает одну из актуальных тем в изучении творческого наследия башкирских поэтов Мустая Карима (1919–2005) и Рашита Назарова (1944–2006) – ментальное пространство. Объектом исследования послужили лирические произведения поэтов. В современном литературоведении нет определенной трактовки понятия «ментальное пространство», оно было введено Жилем Фоконье в 1985 году и представляло собой переработку заимствованной из логики теории возможных миров. Согласно Ж. Фоконье, смысл любого предложения может быть извлечен при помощи анализа ментальных пространств. Опираясь на труды из области психологии и когнитивной лингвистики, в своей работе мы рассматриваем ментальное пространство как динамическую форму ментального опыта, включающего в себя сознательный и бессознательный уровни художественного отражения реальности. В свою очередь необходимо сказать о том, что эти уровни предполагают рассмотрение интеллектуального, духовного, эмоционального пространства, а также пространства снов, ассоциаций, грез, воспоминаний. Их маркерами могут выступать органы чувств (зрения, осязания), мышления. Исходя из этого, выявляется основная цель научной работы, которая направлена на выявление особенностей и признаков ментального пространства лирики Мустая Карима и Рашита Назарова на сознательном и бессознательном уровнях художественного отражения реальности. Проблема ментального пространства – одна из малоизученных тем в башкирском литературоведении, поэтому данная работа предполагает попытку в изучении ментального пространства лирики башкирских поэтов на примере поэзии Мустая Карима и Рашита Назарова
Данное исследование подготовлено на основе этнографических материалов, собранных в 2018 г. среди башкирского населения различных городов и районов Республики Башкортостан. Всего исследованием было охвачено более 250 чел. различных половозрастных и социальных групп. Для сбора полевого материала использовался подготовленный нами вопросник, затрагивающий различные стороны традиционной культуры. Собранный материал дает возможность лучше представить этническое мировоззрение и своеобразие башкирского народа и может помочь в решении ряда актуальных этнологических проблем. В статье рассматриваются древнейшие запреты, связанные с окружающим миром, природными объектами и явлениями, затрагиваются и повседневные запреты, а также предписания, регулирующие обряды жизненного и календарного циклов
Эпиграфические памятники (XVII–XVIII вв.) расположены в Чишминском районе Республики Башкорто стан напротив мавзолея Хусейнбека. Судя по надписям и тамгам, здесь похоронены видные представители башкирского рода Мин. В написании имен собственных, числительных, титулов, определяющих принадлежность к феодальной аристократии, проявляются элементы башкирского языка. Большинство памятников изготовлены в форме арки. В верхней части эпитафий вырезаны орнаменты трилистника, коранические формулы и основной текст. Надписи оформлены рельефными или углублённо вырезанными росписями. На многих памятниках буквы крупные, четкие. Часть текстов отличаются величиной и пышностью оформления. Они вырезаны мастерами трудночитаемой арабской вязью и взяты в бордюрные рамки. Все это показывает о сложившихся в XVII веке высокохудожественных культурных традициях региона по оформлению эпитафийных памятников и о достижениях высокого уровня башкирских мастеров по обработке камня. Данные эпитафии являются достоверными источниками информации, позволяющими выяснить историю расселения башкирского рода Мин, и о его легендарных личностях. Дальнейшее исследование эпитафийных памятников на территории Башкортостана дало бы возможность пролить свет на многие стороны этнической истории башкирского народа
Башкирское общественное сознание интерпретируется как сознание традиционалисткого типа, синтезирующего в себе понятия исламской уммы и адата Евразийской степи. К традиционалистскому типу относится и мировоззрение российского (а позднее – советского) общества. Традиционное общество характеризуется моделью общества-Семьи, в отличие от гражданского общества-корпорации, что мы наблюдаем в обоих случаях. Но башкирский и российский патернализмы имели и разные представления о структуре общества-Семьи, патернализм башкир носил более гибкий и менее персонифицированный на главу государства характер, чем патернализм русского сегмента общества. Это происходило потому, что башкирское общество ощущало себя отдельным, автономным обществом-Семьей, включая элемент противопоставления по линии «свой – чужой», в т. ч. и по отношению к государству. Это различие объясняет с точки зрения философии истории многие главные сюжеты башкирской истории, включая феномен башкирских восстаний. Автор проследил основные этапы развития идей общества-Семьи в башкирском обществе в доордынский и ордынский, российский, советский и постсоветский периоды. Наибольшая интеграция башкирского общества в российское, включая сближение почти до полного тождества моделей общества-Семьи и государства-Семьи, выявлена в советский период, башкиры воспринимали свое общество-Семью как часть «большой cемьи советских народов», разделяли мифологемы государства-Семьи, господствовавшие в СССР. Характерный пример: сублимация образа Салавата Юлаева, обладавшего большой потенциальной символической конфликтностью, в исторический символ дружбы народов