В живописи Италии Гоголь стремился найти духовный противовес фольклорной бесовщине другого, малороссийского Юга, воплощенного в героинях цикла «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831-1832) и повести «Вий» (1834), - и обнаружил источник такового. Поэтому в цикле «Арабески» (1835) ренессансный идеал Мадонны Рафаэля вернулся к античному эталону чувственной красоты, - которая в «Вечерах» и повести «Вий» виделась бесовством. Таким образом, живописность Юга в целом Гоголь оценил как угрозу духовного порабощения. Некий духовный исход подсказали художники-назарейцы, видевшие корни живописи Рафаэля не в античности, а в поздней иконописи. Во второй редакции повести «Портрет» (1842) религиозный идеал искусства предстал уже не итогом живописности Юга, олицетворенной в демоническом ростовщике, - ее антитезой.