The following analysis concerns Pliny’s excursus on mazzard (sweet cherry) cultivation in Rome in the Book 15 of the Historia naturalis. Pliny links their introduction and spread to the conquests of the Roman army under the command of illustrious general and bon vivant L. Licinius Lucullus. The confrontation of Pliny’s narrative with other sources, as well as with the findings of contemporary researchers, indicate that Lucullus could not have been the first discoverer of the mazzard and the chronological information Pliny gives should be treated with special caution. Most relevantly, Athenaeus of Naucratis invoked the same tradition, according to which Lucullus was also the author of the name of the mazzard (Greek κεράσια, Latin cerasia), to mock the tendency of the Romans to attribute Greek achievements to themselves. Pliny’s embellished argument, however, aligns perfectly with his Romanocentric and imperialist world picture. As an eminent historian, naturalist and official of the Roman Empire, he used certain passages in his immense encyclopaedia as a departure point to present idealistically the successes of the Roman army and its culture-forming role. In this context, Pliny’s description of the discovery and spread of mazzard cultivation serves as another illustration of the genius of the Romans and the power of their empire
The present paper is the first attempt at a bio-bibliography of Jan Luňák (1847–1935), the peripatetic classicist who roamed the Austro-Hungarian, German, and Russian empires before founding the classical seminar at the University of Ljubljana, in 1919, in what was then the Kingdom of Serbs, Croats, and Slovenians. Luňák studied in Prague and Leipzig and then moved to St Petersburg to earn his master’s in classical philology from Dorpat (now Tartu) and his doctorate in Greek literature from Kazan. In 1890 he became extraordinarius in Moscow, and in 1892 ordinarius in Odessa, from where he retired in 1907. Known primarily for his Quaestiones Sapphicae, he was forced to launch a second career in 1919, after World War I and then the October Revolution permanently separated him from his family and deprived him of his pension. He served as contractual professor of classical philology in Ljubljana until 1930 when he finally returned to Prague. Based on both published and archival material, the paper provides a historical context for his academic career (which had its roots in the Russian Philological Seminary in Leipzig, where Luňák was recommended by Friedrich Ritschl). It thus attempts to understand the somewhat disparate aspects of his complex scholarly itinerary. Apart from providing his comprehensive bibliography, the study hopes to serve as a stimulus for other primary sources to surface in the future
В статье анализируется период в истории кафедры классической филологии Ленинградского университета с 1938 по 1946 гг., за исключением военного времени (1942– 1944 гг.), когда кафедра находилась в эвакуации в Саратове. Привлечена делопроизводственная документация из архивных фондов (Центральный государственный архив г. Санкт-Петербурга и Объединенный архив СПбГУ) и мемуарные свидетельства (главным образом О. М. Фрейденберг). Анализ учебного плана кафедры, введенного в 1938 г., позволил сделать вывод о комплексной историко-филологической подготовке студентов отделения, уходящей корнями еще в дореволюционное время. Установлено, что политика заведующей кафедрой О. М. Фрейденберг по продвижению молодых кадров на кафедру (с передачей им учебных курсов, не всегда рационально обоснованной, на основном отделении) способствовала созданию конфликтной ситуации, которая вылилась в публичное обсуждение в мае 1946 г. на ученом совете возглавляемого ею подразделения. Это заседание не следует относить к разряду идеологических кампаний: оно имело под собой основание в виде профессиональных разногласий. Скандальность же защит Б. Л. Галеркиной и Н. В. Вулих была обусловлена не столько личностными мотивами, сколько научными различиями во взглядах на задачи классической филологии между О. М. Фрейденберг и представителями «старой» школы. Сами же диссертации оказались наспех выполненными, причиной чему явилась материальная сторона
В статье рассматривается история преподавания классических языков в первые годы с момента образования Главных народных училищ в Российской империи в правление Екатерины II. В качестве примера берется Тобольское Главное народное училище в период с 1789 по 1810 г., в которое были направлены выпускники Учительской семинарии Санкт-Петербурга. Дана характеристика реформы среднего образования при Екатерине II, краткая информация о реформах классического образования в XIX в. и их вопло - щении в Западной Сибири. Также анализируются учебники, переведенные с австрийских и заново написанные для Главных народных училищ. Подробно рассматривается Устав народных училищ в части практических и методических рекомендаций учителю иностранных языков (латинский и немецкий). Приводится анализ методических принципов учебника по латинскому языку Я. А. Коменского, адаптированного для преподавания латыни в Главных народных училищах. Рассматриваются основные тематические блоки и методические особенности подачи материала, приводятся примеры текстов учебника. Публикация ставит перед собой цель рассмотреть истоки развития российского классического образования как общественного института с точки зрения практического воплощения и методического анализа, а также произвести обзор организационных составляющих преподавания в Тобольском Главном народном училище. Исследуются конкретно-исторические условия работы учителей, особенности преподавания древних языков в сибирской столице. Материал свидетельствует о далеко не безупречном характере воплощения образовательных реформ 1780-х гг. в условиях Сибири. В то же время нельзя не признать, что реформы заложили необходимую основу для формирования систематического среднего образования в России и переходу к системе классических гимназий, имеющих связь и преемство с университетами европейской части России, что положительно сказалось на культурном и экономическом развитии Западной Сибири в XIX — начале XX в
The most common word accepted in Mithraic historiography to refer to places of worship is “Mithraeum”. The historical sources, however, offer us a multitude of terms that diverge from this expression which could be evoking different realities and could be referring to other kind of cultic spaces. In this paper, we have collected all the mentions supported in the epigraphy and literary sources, to have a complete vision of all these terms. With these testimonies, we have revised the previous interpretations related to the use of these different names. The variety of them has little to do with location or period. Still, we propose that this terminological variation is related to the consideration that ancient Mithra’s followers had with the moment when they erected the cultic space. It is possible to connect the choice of the word “spelaeum” or “templum” with the first idea they had of what must be an “original Mithraic cave” if we consider the meaning of the verbs used by the dedicators in their inscriptions. The validity of this interpretation will allow for a better understanding of the symbolic universe in which the followers of Mithra moved, instead of the common acceptance of the modern word “mithraeum”
История классической филологии в СССР в годы Великой Отечественной войны в науке еще не получила должного освещения. Несмотря на бытовые и материальные трудности, разрыв коммуникаций, недоступность литературы, занятия наукой и подготовка молодых кадров продолжались. В статье на основании разрозненных архивных данных и источников личного происхождения определяются способы адаптации сотрудников эвакуированной в Саратов кафедры классической филологии ЛГУ к условиям военного времени в вопросах организации учебного процесса и научного творчества (1942–1944). Кадровый состав подразделения, включавший пять человек во главе с И. М. Тронским, позволял осуществлять преподавание латинского языка и античной литературы на историческом и филологическом факультетах, а также готовить небольшое количество студентов-«классиков» по сохранившимся в Саратове дореволюционным пособиям. Научные же разработки сотрудников кафедры шли вразрез с общей факультетской темой — «Литература и война». Названия докладов И. М. Тронского, Я. М. Боровского, Г. А. Стратановского свидетельствуют о стремлении продолжать, насколько позволял книжный фонд, начатые до войны темы либо разрабатывать сюжеты рецепции античного наследия. Под руководством И. М. Тронского в начале 1944 г. Т. Н. Чикалина защитила вполне традиционную для специальности диссертацию, посвященную синтаксису Законов XII таблиц. О желании не прерывать подлинно научные филологические исследования, быть в фарватере мировой науки говорит и выбранная в 1944 г. кафедральная тема — «Лукреций» — в честь памятной даты 2000-летия со дня смерти поэта
В статье рассматривается малоизученный в науке вопрос о воспроизводстве кадров по классической филологии в Петроградском/Ленинградском университете в конце 1910-х — 1920-е гг. Материалами служат в основном архивные делопроизводственные документы и изданные в исследуемый хронологический отрезок «Обозрения преподавания» Ленинградского университета. Изучение эволюции отдельного направления подготовки позволило отказаться от наметившейся в постсоветской историографии тенденции создания образа дореволюционного поколения ученых только как жертвы политики большевиков и продемонстрировать стратегии приспособления профессоров «старой» школы к новой действительности, в которой наука о классической древности потеряла государственную поддержку. Выявляется стремление старшего поколения адаптировать свои представления о системе подготовки кадров по классическим дисциплинам и педагогический опыт к изменяющимся условиям. Даже сложившаяся веками система изучения на университетских занятиях древних авторов при необходимости позиционировалась как «инновационный» бригадно-лабораторный метод обучения, который навязывался Наркомпросом. До 1927 г. за многочисленными отделениями, циклами, уклонами удавалось сохранять в общих чертах прежний подход к подготовке филолога-классика, который зиждился на комплексном характере антиковедческой дисциплины. В статье выявлен ряд тенденций в высшей школе 1920-х гг., повлиявших на состояние образования по классической филологии. Введение так называемых «общественных дисциплин», удельный вес которых в программах обучения постоянно рос, привел к сокращению дисциплин профессиональных. В последнюю треть 1920-х гг. под лозунгами борьбы с «многопредметностью» происходило сворачивание узких специализаций. В 1928 г., с началом «культурной революции», возобладала ориентация на подготовку кадров с практическими навыками
В статье рассматривается вопрос заимствований в латинском тексте «Слова похвального Елисавете Петровне» М. В. Ломоносова. Так как М. В. Ломоносов получил прекрасное образование в Славяно-греко-латинской академии, где познакомился с трудами великих античных авторов, он мог осознанно или неосознанно подражать им при написании текстов на латинском языке. Что касается «Слова», источниками некоторых идей для М. В. Ломоносова уже были признаны Цицерон и Плиний Младший, в данной статье этот тезис также дополняется некоторыми лексическими параллелями. На этом фоне особенно интересны заимствования из «Героид» Овидия, представляющих собой поэтические послания влюбленных героинь мифов, а не ораторское произведение. В качестве источников латинского варианта «Слова» М. В. Ломоносова можно выделить два эпизода (Ov. Her. 6, 11; 7, 69–70), которые иллюстрируют известные и запоминающиеся мифологические образы: Ясона, сеющего зубы дракона в целях получения золотого руна, и Дидоны, совершающей самоубийство из-за разлуки с Энеем. При этом Овидий в Her. 6, 11 использует глагол adolesco, а М. В. Ломоносов переводит русский текст «Слова», используя глагол adoleo. Хотя в случае «Слова» жанровая природа «Героид» делает эту работу менее подходящей для подражания, чем речи Цицерона и «Панегирик императору Траяну» Плиния, заимствованные образы выглядят уместно в тексте М. В. Ломоносова, тем более что они являются результатом длительного интереса М. В. Ломоносова к этому произведению: М. В. Ломоносов приобрел издание Овидия еще при обучении в Марбурге, а некоторые фрагменты «Героид» переводил для «Краткого руководства к риторике», опубликованного за год до написания «Слова»
This paper considers one of the key events in the course of the post-Gracchan agrarian reform when the lex Thoria agraria was passed. This law sought to counter the effects of the political crisis brought about by the agrarian reform of Tiberius Gracchus. The author puts forward a hypothesis that the so-called sententia Minuciorum, an epigraphic document which is dated to 117 BC, can be regarded as a source for the agrarian law of Spurius Thorius. The argument is based on both ancient narrative of the lex Thoria agraria (Cicero, Appian) and two well-known inscriptions from the post-Gracchan time, the Sententia Minuciorum and the agrarian law of 111 BC. The author points out that the Sententia Minuciorum is the first epigraphic document in which a rent imposed on any part of the ager occupatorius is mentioned and that a rent paid in silver is also attested in the post-Gracchan time (117 BC) for the very first time. This fact could be well combined with Appian’s narrative of three post-Gracchan agrarian laws and the lex Thoria agraria, in particular (App. BC 1. 27). In conclusion, the author points out that the enactment of the lex Thoria agraria must be regarded as an historical triumph of the large landowners in Rome, because its provisions, as discussed above, denied poor Romans (by means of land distribution) direct access to the resources of the ager publicus populi Romani
В 1948–1954 гг. в ряде школ Советского Союза в учебную программу старшеклассников оказался включен латинский язык. Для проведения реформы С. П. Кондратьев и А. И. Васнецов написали учебник, переживший четыре издания, хрестоматию с отрывками из латинских произведений и методические рекомендации. Пособия составлялись в спешке без должного обсуждения их содержания. Новаторство, заключающееся в перегруппировке грамматического материала, ином подборе оригинальных латинских текстов (со включением отрывков из трудов Геродота, Юстина, Матвея Меховского, описывающих древнее состояние территорий, входивших в СССР), увеличении удельного веса историко-лингвистического материала в объяснении правил грамматики, встретило негодование со стороны профессионального сообщества филологов-классиков, которое с критикой обрушилось на учебно-методическое обеспечение курса. Кондратьев и Васнецов пошли на уступки лишь к 1953 г., но вместе с этим попы - тались усилить идейно-воспитательную компоненту в преподавании латинского языка. Подобранные для школьников адаптированные тексты и пословицы демонстрировали те черты характера римлян, которые соответствовали идеалу советского человека (коллективизм, смелость, твердость в преодолении трудностей, скромность, товарищество, бескорыстность и проч.). Ряд историко-лингвистических справок в учебниках имел аллюзии на современные события, а соответственно, играл роль политического воспитания (сохранение римлянами своего словарного фонда в условиях зависимости от этрусков ставится в параллель сопротивлению славянского населения Болгарии). Впрочем, вскоре, в 1954 г., эксперимент был свернут. В настоящей статье учебно-методический комплекс по преподаванию латинского языка рассматривается как маркер идеологических процессов. Автор приходит к выводу, что введение этого нового предмета в средние школы вписывается в общий вектор позднесталинского классицизма
Seven commentaries on D. 34.5.13.3 are examined, for the most part from the text found by the author in six codices written at the turn of the 13th century. The fugitive notice of Rogerius (d. around 1162) provoked attempts to correct the paragraph of the Digest and gave rise to a whole series of commentaries in the form of glosses, but also more developed commentaries, that of Ioannes Bassianus taking the form of a treatise. The Roman jurist has dealt in the paragraph with two variants of one and the same stipulation. Except for Bassianus, the medieval commentators could not understand the meaning of a fine distinction between these variants, and they were seduced by Rogerius’s idea that the elimination of the negative particle, employed in each of these variants, would have given an alternative character to two similar formulas of stipulation, by giving more movement and vigour to the thought of the Roman author. Rogerius wrote his entry in the first person. Next to this notice lies its paraphrase, written in the third person, probably by Placentin (d. between 1180 and 1192), Rogerius’ successor at the legal school of Provence. An interesting discussion focused on this paraphrase. The crux of the dispute was whether the negative particle should be eliminated in the first or second stipulation formula. In the heat of the discussion, the faithful followers of Bassianus, Hugolinus and Nicholas the Furious, largely ignored their master’s opinion.
В 1936 г. в издательстве «Academia» вышли два тома произведений Квинта Горация Флакка, подготовленные в связи с празднованием 2000-летия со дня рождения римского поэта: «Полное собрание сочинений» («Opera omnia») под редакцией филолога-классика Ф. А. Петровского и «Избранная лирика» («Carmina selecta») в переводах А. П. Семенова-Тян-Шанского. В статье реконструируется процесс подготовки рукописей к изданию, начиная с этапа согласования и включения их в издательский план и за - канчивая принятием решения о публикации. Особое внимание уделяется конфликту, произошедшему в издательстве в связи с подготовкой «малого» тома произведений римского поэта, что привело к существенной корректировке первоначального плана издания. С точки зрения автора статьи, такой интерес к произведениям Горация не только наглядно демонстрирует принципиальную важность классического наследия в советской культуре 1930-х гг. и претензии Советского государства на «присвоение» произведений классиков («Великая апроприация»), но также отражает меняющуюся внутри- и внешнеполитическую ситуацию на протяжении 1930-х гг. По мнению автора статьи, история с публикацией Горация в переводах А. П. Семенова-Тян-Шанского ярко иллюстрирует возможность относительно «свободного» толкования произведений классиков в первой половине 1930-х гг. (период руководства издательством Л. Б. Каменевым и время инерции после его ареста), а также значительное ужесточение политики в 1935–1937 гг. и необходимость «ортодоксального» понимания текстов в условиях изменившегося политического контекста. В конечном итоге издание тех или иных рукописей ясно показывает значимость конкретных обстоятельств, которые зачастую остаются на периферии исследовательского внимания историков интеллектуальной культуры