Целью исследования является изучение опыта ведущих европейских глобальных городов по привлечению прямых иностранных инвестиций (ПИИ) и трудовых мигрантов из-за рубежа, а также оценка возможностей его применения в различных российских городах. Рассматривается взаимосвязь между миграцией и инвестициями в глобальных городах, а также потребностью в квалифицированной рабочей силе в этих центрах из-за их специализации на определенных сферах услуг. Считается, что миграция в глобальные города способствует увеличению торговых потоков и капитала между страной - импортером и страной - экспортером рабочей силы, что приносит пользу как странам происхождения через переводы денежных средств, так и самим мировым городам через ПИИ. Иерархический характер глобальной экономики и концентрация транснациональных факторов в глобальных городах подчеркивают важность изучения потоков капитала и миграции в этих центрах. Исследование сфокусировано на десяти европейских глобальных городах, включая Лондон, Париж, Амстердам, Стокгольм, Мадрид, Франкфурт-на-Майне, Вену, Цюрих, Дублин и Берлин, которые постоянно занимают высокие места в различных рейтингах. Каждый город имеет свою специализацию и конкурентные преимущества, которые способствуют его позиции в «разделении труда» между глобальными городами. Исследование сфокусировано на выявлении применимых возможностей для Москвы и Санкт-Петербурга, ведущих российских глобальных городов. Работа позволяет увидеть потенциал для российских городов в адаптации опыта европейских глобальных городов в привлечении ПИИ и иностранных трудовых мигрантов. Используя этот опыт, российские города могут стимулировать экономический рост и повысить свою значимость в глобальном масштабе. Анализ ведущих европейских глобальных городов раскрывает отдельные практики привлечения ПИИ и иностранной рабочей силы, подчеркивая уникальные стратегии и характеристики каждого города. Применение этих уроков позволит Москве и Санкт-Петербургу улучшить инвестиционный климат, сосредоточиться на конкретных секторах и повысить свою конкурентоспособность на мировой арене.
Региональные торговые соглашения (РТС) представляют собой важный инструмент мировой торговой системы. Они получают все большее развитие в последние десятилетия, поскольку дополняют действующие договоренности Всемирной торговой организации (ВТО) и ВТО+ и позволяют учесть специфические черты, свойственные отдельным регионам. Принцип обеспечения недискриминационной торговли является основным принципом многосторонней торговли ВТО, позволяя не отдавать предпочтение одному торговому партнеру перед другим. РТС являются по факту исключением из такого подхода в силу того, что именно подписанты пользуются более благоприятными условиями доступа на рынок. При этом ВТО признает законную роль РТС, которые направлены на содействие торговле между его сторонами, однако требует отсутствия создания в них торговых барьеров для третьих сторон. РТС охватывают более половины мировой торговли, и в последние годы были заключены новые трансконтинентальные соглашения - Всеобъемлющее и прогрессивное соглашение о Транстихоокеанском партнерстве, Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство и Африканская континентальная зона свободной торговли. Международному сотрудничеству известны разнообразные виды РТС: от соглашений о свободной торговле до общего рынка, в том числе между странами, территориально граничащими друг с другом, или трансконтинентального характера, базирующиеся на договоренностях ВТО и ВТО+ или носящие протекционистский характер. Отражены последствия РТС для национальных экономик развивающихся стран, выявлено, что в РТС Евросоюз усиленно продвигает свои ценности в качестве абсолютной истины для всех народов и наций, и неприятие их рассматривается в качестве фактора, обусловливающего возможные рестрикции. Другие развитые экономики также накладывали обязательства на подписантов в части обеспечения трансформирования национальных экономик развивающихся стран, но в последние годы этот тренд несколько ослаб. Китай, инициируя РТС, преследует реализацию своих национальных интересов, не навязывая никаких политических, ментальных или социальных аспектов, и при этом готов к выработке взаимоприемлемых компромиссов. Трансформирование РТС в современных условиях реализуется по трем базовым направлениям: предпочтение сохранения полного суверенитета странами-подписантами; включение статей о содействии устойчивому развитию; контроль и мониторинг над обеспечением соблюдения техники безопасности труда, ненанесения ущерба экологической среде, а также использования инструментов ответственного корпоративного ведения бизнеса.
Рассматриваются основные направления и особенности политики правительства «Бхаратия джаната парти» (БДП) по стимулированию экспорта вооружений, военной и специальной техники (ВВСТ) в контексте общей стратегии по реформированию индийского военно-промышленного комплекса (ВПК). В долгосрочной перспективе политика индийского правительства направлена на достижение «стратегической независимости» в оборонном секторе. В краткосрочной перспективе индийский экспорт вооружений выступает локомотивом программ «Сделай в Индии» и «Самодостаточная Индия», которые играют центральную роль в политической стратегии премьер-министра Нарендры Моди. Значительное увеличение экспортных планов индийского правительства частично обусловлено обострением пограничных противоречий с КНР c 2017 г. Экспорт ВВСТ становится важным инструментом по укреплению двусторонних связей Индии со странами Азиатско-Тихоокеанского региона в противовес Китаю. Тем не менее вхождение Индии в группу мировых лидеров по экспорту вооружений, как и полная «стратегическая независимость», труднодостижимы даже в долгосрочной перспективе. Несмотря на целый ряд системных реформ в ВПК, привлечение частного бизнеса и иностранного финансирования, развитию оборонной промышленности и экспорту индийских ВВСТ препятствует ряд факторов. Среди них недостаточное развитие производственного сектора, зависимость от иностранных технологий и слабое финансирование военно-технических разработок. В то же время политика поддержки оружейного экспорта и реформирования ВПК является устойчивой тенденцией в стратегии правительства БДП и в целом играет важную роль в реализации его краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных целей.
С 2003 по 2009 г. Китайская Народная Республика (КНР), Корейская Народная Демократическая Республика (КНДР), Республика Корея (РК), Российская Федерация, США и Япония провели ряд многосторонних переговоров по денуклеаризации Корейского полуострова. 19 сентября 2005 г. был достигнут «золотой стандарт» соглашений по денуклеаризации. КНДР обязалась отказаться от ядерного оружия, воздержаться от развертывания ядерного оружия и вернуться к соблюдению условий Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и гарантий Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ). США подтвердили отсутствие ядерного оружия на Корейском полуострове и намерений напасть или вторгнуться в КНДР. Все стороны согласились оказать энергетическую помощь КНДР. Соглашение также установило принцип «обязательства в обмен на обязательства, действия в обмен на действия». Используется Гарвардский метод переговоров для анализа зоны возможного соглашения (ЗВС), элементы которого прослеживаются в переговорах, окончившихся принятием соглашения от 19 сентября 2005 г. между участниками Шестисторонних переговоров по ядерной проблеме Корейского полуострова. С помощью полученных результатов оцениваются перспективы применения ЗВС от 2005 г. в нынешних реалиях. Первый раздел посвящен анализу ЗВС, которая привела к соглашению 2005 г. Второй раздел сосредоточен на поиске ЗВС в нынешних условиях с учетом предыдущего опыта.
Инициатива «Пояс и путь» - предложенный Пекином формат международного сотрудничества посредством строительства сухопутных и морских коридоров, соединяющих Китай с другими странами и регионами. Одним из ее направлений выступает Цифровой Шелковый путь (ЦШП), стратегической целью которого заявлено сокращение цифрового разрыва и улучшение цифровой связанности стран-участниц. Пандемия COVID-19 привела к активизации ЦШП, что обусловливает актуальность изучения его практического внедрения в разных регионах мира.
Цель исследования - анализ концептуальных оснований ЦШП, а также возможностей и ограничений реализации проекта в регионе Латинской Америки и Карибского бассейна (ЛАКБ). Автор опирается на концепцию технологического лидерства, что позволяет рассмотреть ЦШП как альтернативный формат сотрудничества, продвигаемый Китаем для реформирования международных отношений в цифровой сфере. Поскольку это бросает вызов технологическому доминированию Запада, в первую очередь США, эвристическую ценность имеет также теория властного транзита. Методологическую основу исследования составляет широкий спектр общенаучных методов политического анализа. Основными источниками для эмпирического анализа служат правительственные документы, материалы аналитических центров, международных организаций и форумов, статистические данные, интерактивные карты, выступления официальных должностных лиц и т. д. Получены следующие результаты: прослежена эволюция концепта «Цифровой Шелковый путь» в официальном политическом дискурсе КНР; систематизированы научные работы по теме; выделены ключевые элементы данной инициативы; определены возможности и ограничения ее внедрения в регионе ЛАКБ; охарактеризована реакция США на активизацию китайско-латиноамериканского сотрудничества в цифровой сфере. Автор пришел к выводу, что ЦШП играет важную роль в реализации стратегической задачи по превращению КНР в технологическую сверхдержаву, поэтому с большой долей вероятности он станет основой сотрудничества в рамках «Пояса и пути».
В 2020 г. четыре арабских государства - Бахрейн, Объединенные Арабские Эмираты, Марокко и Судан - при активном содействии США сделали первые шаги на пути к нормализации отношений с Израилем. Предпринята попытка выявить основные причины, подтолкнувшие арабские государства к таким действиям, а также проведен анализ положения палестинцев на фоне укрепления отношений Израиля с арабским миром. Автор анализирует, как конфликт между Израилем и ХАМАС, начавшийся 7 октября 2023 г., оказал влияние на сложившиеся дипломатические, экономические и военные связи между еврейским государством и странами - подписантами «Авраамовых соглашений». По результатам исследования установлено, что одной из главных причин нормализации отношений арабских стран с Израилем стал расчет на углубление сотрудничества с США в военно-технической области. В то же время нельзя расценивать нормализацию отношений четырех арабских стран с Израилем как шаг к стабилизации в регионе, так как реакция на достигнутые договоренности со стороны палестинцев и других государств региона демонстрирует отсутствие единого подхода к проблеме ближневосточного урегулирования и взгляда на выстраивание региональной архитектуры. В этом контексте следует особо отметить положение палестинцев, для которых эти соглашения стали ударом в спину и создали неблагоприятные условия для образования полноценного Государства Палестина. Также подчеркивается, что будущее «Авраамовых соглашений» и возможность их расширения будет зависеть от развития конфликта между Израилем и ХАМАС, а также от готовности сторон к долгосрочному мирному урегулированию. Продолжение конфликта в Газе серьезно подорвет имидж Израиля в арабском мире и основополагающие принципы «Авраамовых соглашений», что отразится на снижении значимости этих договоренностей. Это исследование предлагает ценный взгляд на сложные и динамичные отношения в Ближневосточном регионе и способствует пониманию мотивов и последствий недавних геополитических изменений.
Анализируются основные направления внешней политики Государства Израиль в условиях нынешней трансформации мирового порядка и формирующейся «новой биполярности». До начала специальной военной операции (СВО), несмотря на достаточно прочный стратегический союз с США, Израиль проводил прагматичный внешнеполитический курс и поддерживал взаимовыгодные двусторонние отношения с ведущими державами незападного мира, неаффилированными с евроатлантическим альянсом, - Россией, КНР и Индией. Однако резкое обострение ситуации на палестинских территориях в октябре 2023 г. поставило Израиль перед экзистенциальным выбором в условиях зарождающейся новой биполярности, и этот выбор был сделан в пользу США и их союзников по НАТО. Сейчас официальная риторика в Израиле стала созвучной с той, которая получила распространение в период разрыва отношений между Россией и Израилем. Тем не менее при формировании конкретной политики, когда российская и израильская точки зрения не совпадают, обе стороны по-прежнему координируют все действия в рамках диалога. Авторы фокусируют внимание на основных проблемах, по которым у России и Израиля существуют расхождения: украинский, иранский и палестинский факторы. Среди приоритетов внешней политики Израиля особое место занимают Китай и Индия. Значение этих стран для еврейского государства будет возрастать из-за неизбежных изоляционистских тенденций в регионе, которые усиливаются на фоне обострения палестино-израильского конфликта. Рассмотрены основные тренды в отношениях Израиля с некоторыми арабскими странами, а также КНР и Индией.
Черноморский регион (ЧР) в различных его геополитических конфигурациях является зоной приоритетных интересов турецкой элиты. До Кючук-Кайнарджийского мирного договора (1774 г.) Черное море рассматривалось как «гарем султана». Являясь, по сути, полуостровом между Средиземным и Черным морями, Турция заинтересована в сохранении контроля над черноморским пространством либо в разделении ответственности с другой сильной державой, имеющей выход к Черному морю.
Цель исследования - выявить и изучить внешнеполитическую стратегию Турции в отношении ЧР как одного из ключевых геополитических пространств для национальных интересов Анкары. При этом под внешнеполитической стратегией понимается долговременный механизм субъекта в отношении объектов и конкурирующих субъектов, направленный на достижение как можно более выгодного пространственного положения, которое достигается с помощью военных и невоенных средств с применением соответствующих ресурсов с учетом фактора своевременности. В рамках достижения поставленной цели решаются конкретные задачи: выявлены устойчивые характеристики турецкой внешней политики, сформированные историческим опытом и географией, которые лежат в основе внешнеполитической стратегии Анкары; показано и исследовано стратегическое видение турецкой элиты в отношении ЧР; раскрыты механизмы влияния на регион внешних геополитических субъектов и сочетание этих механизмов с турецкими национальными интересами. Авторы вводят понятие «турецкий баланс» как механизм внешнеполитической стратегии Турции, главной целью которого является встраивание в логику и алгоритмы внешнеполитических балансов более сильных держав с взаимным их противопоставлением и дальнейшим уравновешиванием. Это позволяет Турции получать максимальные геоэкономические и геополитические дивиденды. Методология исследования представлена системным, геополитическим и цивилизационным подходами. Учитывая роль ЧР в военно-политической динамике с февраля 2022 г., механизмы внешнеполитической стратегии Турции в отношении региона приобретают для РФ первостепенный характер в различных направлениях национальной безопасности. Авторы принимают точку зрения, что февраль 2022 г. является инерцией развития марта 2014 г. и глубже - отложенным кризисом 1991 г., вызванным дезинтеграцией СССР. Однако именно начало специальной военной операции (СВО) вывело военно-политические противоборство на глобальном и региональном уровне в формат открытого противостояния. Россия бросила открытый вызов Западу и его системе союзников.
С момента образования Китайской Народной Республики (КНР) в 1949 г. США активно применяли против Китая односторонние экономические меры (санкции). После начала нормализации политических отношений между двумя странами в 1970-х гг. объем ограничительных мер снижался, к началу 2000-х гг. охватывая лишь узкие сферы торговли. Однако уже в первый срок президентства Д. Трампа санкции вернулись в арсенал американской политики в отношении Китая. Проблема получила глубокую рефлексию в научной литературе, однако в ней остается ряд пробелов. Китай оказался слишком специфическим случаем для исследований, которые использовали количественные данные о санкциях против множества стран. Пробелы сохраняются и в источниках, которые анализируют только китайский случай. Здесь наметилась концентрация на текущей политической конъюнктуре, поскольку лишь немногие исследования изучают вопрос в исторической глубине. Заполнение указанных пробелов является целью данной статьи. Рассмотрены ключевые направления политики санкций США против КНР, способы адаптации Китая к американским санкциям и его ответные меры, причины медленной эскалации и деэскалации санкций как на современном этапе, так и в исторической ретроспективе. Случай Китая отклоняется от сложившейся в литературе теоретической посылки о том, что изменение политического курса страны-мишени является базовым критерием эффективности санкций. Выявлено, что они могут оставаться функциональными даже в том случае, если данная задача не решается. Сигнализирование и сдерживание компенсируют недостатки в области принуждения страны-мишени к изменению своей внешней или внутренней политики. Использование санкций как сигнального инструмента может объяснить, почему деэскалация и эскалация санкций со стороны США носит осторожный характер. Резкие шаги избыточны для направления политических сигналов, тогда как умеренные действия вполне подходят для такой функции. Применение санкций как инструмента сдерживания Китая в области высоких технологий приводит к наращиванию усилий Пекина по разработке собственных ограничительных мер. Методология исследования базируется на анализе документов, отражающих политику санкций США против Китая и ответные меры КНР.
Мировой энергетический рынок переживает глубокую реструктуризацию в связи с изменением динамики экспортных и импортных потоков энергоресурсов, обусловленным развитием глобального спроса, технологическим прогрессом в производстве и значительными геополитическими изменениями. Находящийся в геополитическом нестабильном Ближневосточном регионе и строящий «экономику сопротивления» Иран, один из мировых лидеров по запасам, добыче и экспорту нефти, прилагает усилия, направленные на формирование эффективной внешней политики, призванной обеспечить геополитические и экономические интересы страны в контексте новых международных реалий. Стержнем этой политики должна стать энергетическая дипломатия.
Цель исследования - выявить особенности формирования энергетической дипломатии как важного инструмента обеспечения построения «экономики сопротивления» в Иране. Показано, что энергетическая дипломатия Исламской Республики Иран складывается, прежде всего, с опорой на нефтегазовый сектор иранской экономики, что заметно актуализирует задачу изучения особенностей планирования ее развития. Методологически статья выполнена в рамках комплексного подхода к исследованию многоаспектного процесса развития нефтегазовой отрасли как одного из оснований иранской «экономики сопротивления» и формирующейся энергетической дипломатии. В центре внимания авторов - стратегическое видение руководством Ирана приоритетных задач развития нефтегазового сектора экономики в контексте достижения заявленных целей развития страны. Кроме того, проанализированы данные о производстве, экспорте и инвестициях в нефтегазовый сектор, продемонстрирована его значимость для формирования целостной стратегии экономического развития Ирана в условиях санкционного давления. Как показано в исследовании, становление энергетической дипломатии происходит в контексте усилий иранского правительства по усилению регионального лидерства Ирана. Подчеркнута нацеленность энергетической дипломатии Исламской Республики Иран на формирование новых международных партнерств и достижение глобальных инновационных энергетических решений, в том числе и с участием Российской Федерации.
В условиях роста глобальной нестабильности и фундаментальной трансформации мировой экономической системы для Российской Федерации актуализируется задача диверсификации внешнеэкономических связей и укрепления геополитических позиций. Одним из партнеров, чья значимость для России возрастает, сегодня выступает Королевство Саудовская Аравия (КСА), также стремящееся к расширению географии международного взаимодействия и стабилизации внутристрановых, региональных и международных процессов.
Цель исследования - охарактеризовать торговое и экономическое партнерство России и Саудовской Аравии в 2010-2023 гг. Показано, что на данном этапе российско-саудовское партнерство переживало некоторый ренессанс. Торговое сотрудничество между странами на протяжении десятилетия имело тенденцию к росту, активизировался диалог в энергетической и других сферах экономического и политического взаимодействия. Совершенствовалась нормативно-правовая база двустороннего сотрудничества. С помощью статистических методов выявлена динамика взаимной торговли и современные особенности двусторонних экономических отношений, среди которых - высокая зависимость двусторонних отношений от личных связей высшего руководства и внешних факторов, сохраняющаяся ограниченность сфер сотрудничества при некотором росте их направлений, а также узость товарной номенклатуры взаимной торговли. Авторы пришли к выводу, что, несмотря на прогресс в российско-саудовских отношениях, зафиксированный за исследуемый период, переоценивать уровень этих отношений не следует, так как их состояние можно определить как «своевременное союзничество». Саудовская Аравия, оставаясь на протяжении десятилетий стратегическим союзником США в Персидском заливе, достаточно прагматично и осторожно подходит к выстраиванию отношений с Российской Федерацией. На двусторонние отношения продолжают оказывать воздействие как внутристрановые, так и региональные и глобальные факторы, а также внешние акторы. В частности, возможно введение вторичных санкций США в отношении Саудовской Аравии как российского торгового партнера. Поэтому и подход Российской Федерации должен быть, по мнению авторов, зеркальным и одновременно более активным в направлении формирования целей и задач, обеспечивающих национальные интересы, и соответствующих политических и экономических действий.
В последние годы происходит оформление санкционного режима Китая, которое выражается, во-первых, в росте интенсивности и многообразия ограничительных мер, используемых Китаем в ответ на односторонние санкции оппонентов начиная с 2010-х гг. Наглядной становится дифференциация инструментов контрсанкций Китайской Народной Республики (КНР) в зависимости от мотивации Пекина и их объекта. Растет список триггеров, провоцирующих КНР на контрмеры, умножаются преследуемые с помощью них цели. Во-вторых, с 2018 г. у КНР появились нормативно-правовые механизмы введения контрсанкций и противодействия иностранным санкциям.
Цель исследования - на основе собранной базы данных «Односторонние санкции Китая, 1956-2023» проследить эволюцию контрсанкций Китая и предложить теоретические обобщения о них, количественно подтверждающие или опровергающие результаты предшествующих исследований. Исследование опирается как на анализ предшествующих работ о контрсанкциях КНР на английском и русском языках, научный консенсус о которых отсутствует, лишь некоторые выводы количественно обоснованы и подкреплены базами данных, так и на сбор базы данных и методы описательной статистики. Новизна исследования обусловлена тем, что в нем проводится различие между этапом активного оформления санкционного режима Китая в течение последних 10 лет и долгой предысторией, в рамках которой имели место лишь отдельные неофициальные контрмеры: бойкотирование Китаем участия в Олимпийских играх в 1950-1970-х гг.; частичный отказ КНР от импорта из тех стран, лидеры которых принимали у себя с официальным визитом Далай-ламу XIV в 2000-2010-х гг.; потребительские бойкоты товаров иностранных компаний в КНР и бюрократические блокады на таможне начиная с 2008 г. Перечисляются и описываются механизмы действия основных контрсанкционных законов КНР, принятие которых было спровоцировано торговой войной с США. В итоге стали преобладать зеркальные контрсанкции КНР, применяемые адресно против отдельных лиц и компаний и предполагающие барьеры на въезд и ведение бизнеса в КНР, ограничения инвестиций, сотрудничества, торговли, заморозку активов и т. д. Автор приходит к выводу о «разделении труда» между скрытыми санкциями, максимизирующими ущерб для стороны, на которую наложены санкции, и формализованными санкциями, максимизирующими перформативное воздействие на третью сторону. Вторые не заменяют собой первые, а дополняют их.