Дискурсная структура наррации в романе Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота» включает: а) нарративную речь героя (конкретного нарратора) с элементами речи потенциального абстрактного нарратора; б) образ советского (послереволюционного) дискурса, раскрытый в диегезисе первичного нарратива; в) постсоветский дискурс, с которым сопряжена идеологически принятая и поэтически выстроенная автором нарративная стратегия деконструкции советского; г) разоблачающую метапозицию автора. Центральное положение в структуре наррации в романе «Generation “П”» занимает речь абстрактного нарратора. Постсоветский дискурс в романе двунаправлен – во-первых, на фрагменты советского как в плане диегезиса, так и в плане языка, во-вторых, на диегетический и языковой мир постсоветского как такового. Постсоветский дискурс в романах Пелевина не только деконструирует диегетический мир и дискурс советского, но также критически оценивает сам себя, и за этим стоит моральная и аналитическая позиция автора.
Исследуется сюжет письма в романе Л. Ржевского «Дина» (1979) как литературная и живописная саморефлексия героя, отраженная в его «Записках художника». Выявляются функции ведения записок: самопознание и познание другого, преодоление одиночества и движение к литературному творчеству, рефлексия собственных картин и замыслов (автоэкфрасисы). Показано, что в творческой коллизии героя наиболее значима главная, незавершенная картина – «Победительница» – выражение мирообраза, ощущения целостности мироздания. Нереализованность замыслов частично компенсируют записки, в которых зафиксированы разные варианты незаконченной картины. Делается вывод, что роман является выражением авторской эстетической позиции: утверждение реализма ХХ в., возвращающегося к духовной вертикали и осознающего бесконечность бытия, в котором человек не «победитель».
Ю. Н. Верховский – поэт и филолог, ученик А. Н. Веселовского и Вяч. И. Иванова. Его творчество, принадлежа как Серебряному веку, так и советской России, является примером того, как преломлялись художественные открытия начала века в официальной советской культуре, является одним из вариантов восстановления культурной преемственности, о которой он писал в своих статьях и стихах разных периодов. Поэма «Юные герои» (1943) о комсомольцах на фронте Великой Отечественной войны рассматривается нами как факт и мобилизационной культуры 1940-х гг., и реставрации в советской литературе черт эпоса и дифирамба, сознательной архаизации, при которой поэтическому слову возвращаются изначальные магическая и суггестивная функции, о которых писали русские символисты.
Рассматривается феномен зависти в повести С. А. Есенина «Яр» на основе сцены, описывающей встречу нищенки и богомолки и заканчивающейся убийством последней. Хотя поэт не использует слово «зависть», он раскрывает тайную сущность и последствия этого явления. Автор вплетает в повествование христианскую символику и библейскую аллюзию, вербальные и невербальные коммуникативные средства, служащие своеобразным приемом «наращивания» чувства зависти и ее трансформации в преступление. Особую роль играют обрамляющий сцену говорящий пейзаж и символы природного мира, призванные пробудить богомолку от духовной дремоты. Однако она не слышит предостерегающего голоса Бога, так как грешна душой. Поэт по-своему интерпретирует трагическую развязку истории: только человек с чистой душой способен внимать Всевышнему.
Раскрыта тематическая преемственность рассказа Чехова «Казак» и повести Толстого «Казаки». Выдвинута гипотеза о генетической связи рассказа с прецедентным текстом, который воплощал в себе культурный и художественный код, связанный с образом казачества. Доказывается, что Чехов не столько продолжал проблематику повести Толстого, сколько модернизировал и трансформировал ее. Вторым прецедентным текстом для «Казака» признается рассказ Толстого «Чем люди живы». В этом случае Чехов оспаривает открытый дидактизм чужого произведения. Контаминация двух прецедентных текстов и отсылки к ним отражают амбивалентное сочетание Чеховым учебы у Толстого и полемики с ним, что позволяет говорить о рассказе «Казак» как о знаковом явлении в прозе Чехова.
В фокусе внимания авторов статьи – число пять – священное в христианской культуре. Обращение к нему, как и к другим цифрам первого десятка – один из литературных приемов Газского митрополита Паисия Лигарида в книге о суде над патриархом Никоном. Показано, что традиционное цифровое и символическое значение пятерки раскрывается полемистом в сюжете об устроении Московского Патриархата и месте Московской патриаршей кафедры во Вселенской Церкви. Установлено, что для объяснения духовного значения византийской модели пентархии наряду с авторитетными в христианском мире произведениями святых отцов Лигарид привлекает слабо знакомые русскому православному читателю литературные тексты византийских авторов, которые помогают митрополиту не только раскрыть символико-антропологическое содержание числа пять, но и выразить индивидуальные особенности собственного духовно-религиозного опыта.
Статья посвящена исследованию метафоризации города как культурно-семиотического пространства на примере Шанхая в романе Ван Аньи «Песнь о бесконечной тоске» (王安忆 《长恨歌》, 1995). Цель работы – проанализировать потенциал образно-когнитивных урбанистических переносов в процессе метафорообразования в художественном дискурсе на примере конкретного города и определить внутреннюю форму метафоры в ее структурно-стилистическом оформлении. Актуальность избранной проблематики определяется тем, что метафора выступает дискурсивным эмотивно-оценочным средством, которое оказывает существенное влияние на перцепцию художественного текста. В работе рассматриваются такие основные когнитивные художественно-метафорические модели, как «город – картина / полотно», «город – музыка», «город – архитектура», «город – текст», «город – женщина», «город – сад», «город – машина (механизм)», «город – запах», «город – улей / муравейник» и др. Метафора как стилистико-дискурсивный компонент текста во всех анализируемых моделях выступает объективированной формой номинации феномена города, благодаря которой можно познавать и понимать суть его существования в человеческой культуре. Доказывается, что когнитивная метафора способна транслировать ментальные структуры конкретной этнокультуры, а также может выступать продуктивным инструментом и приемом интермедиальной поэтики художественного дискурса и стиля, используя знаковые системы различных видов искусства, синтетически обрабатывая их и вербализуя в тексте. Роль когнитивно-урбанистической метафоры в романе рассматривается в качестве моделирования исторической, социальной и культурологической идентичности на художественном уровне, а также выполнения объяснительной функции важного для китайской истории периода читателю.
Рассматривается вопрос об использовании новых медиа в продвижении традиционного театра. Актуальность исследования обусловлена изменениями в зрительских предпочтениях, особенно представителей молодого поколения, под влиянием цифровизации разных сфер жизни. Отмечается, что традиционная опера стала испытывать недостаток зрительской аудитории, в частности молодежной. На примере спектакля «Гостиница “Новые врата дракона”» показано, как решалась проблема привлечения новых зрителей посредством использования интернет-ресурсов: распространения коротких видеороликов с фрагментами спектакля и закулисной жизни, организация интерактивного взаимодействия в социальных сетях и др. Приведены цифровые данные увеличения количества зрителей благодаря использованию цифровых форматов, которые значительно расширяют аудиторию за счет привлечения молодежи. Отмечены риски использования новых медиа для продвижения традиционной оперы. С целью сохранения и популяризации традиционной китайской культуры планируется оцифровка культурных продуктов и создание национальной базы больших данных к 2035 г.
Проанализирован рассказ А. Платонова «Никита», первоначально названный писателем «Добрый кит», в котором окружающая действительность представлена через восприятие пятилетнего мальчика, ежедневно преодолевающего сиротство. Он наделяет одушевленностью, разумом и чувствами видимые им предметы и определяет их через термины родства, имена собственные и другие языковые единицы, освоенные к этому возрасту. В мифологической картине мира Никиты существует «свое», которое связано с образом дома и двора, отгороженного забором от «чужого». Ежедневно выполняя функцию хозяина, которую отводит ему мать, Никита должен сохранять гармонию окружающего его мира – жить смирно, т. е. в родстве со «своим» миром, не допуская никого чужого и не лишая жизни поименованных, а значит, одушевленных обитателей.
Исследуется мотив мыши / мышеловки в романе «Отчаяние» В. Набокова. Доказывается, что двойники-антагонисты центрального персонажа аллюзивно связаны с образами кота / льва, а в облике и поведении Германа прослеживаются ассоциации с образом мыши, который актуализирует семантику малости и корреспондирует с «Записками из подполья» Ф. М. Достоевского. Завершающий семантику мотива образ мышеловки отсылает к известной «гамлетовской» сцене, но она дана в трансформированном виде. «Мышеловкой» становится созданный персонажем текст, который в ситуации отсутствия очевидцев свидетельствует перед автором и против автора, проявляет несостоятельность замысла Германа избавиться от «мышиного» в себе и занять позицию хозяина своего бытия.
Не исследовавшийся ранее механизм системной перестройки поэтики Бунина в начале XX в. изучается на разных уровнях: образном, сюжетном, тематическом. Последний представляется наиболее важным для понимания резкого перехода Бунина от народническо-толстовской «идейности» (преобладавшей в его творчестве 1890-х гг.) к философичности, близкой ранним символистам (определяющей поэтику рассказов 1900-1902 гг.). Редуцирование традиционных «идейных» мотивов, связанных с народническими и толстовскими идеологемами, привело к появлению пейзажных зарисовок, размышлений о красоте мира и непостижимости Божьего замысла. Показаны изменения поэтики: от персонажей к сюжетам, от сюжетов к новым способам оформления идей внутри нарратива. Наряду с демонстрацией динамики творчества писателя сделан ряд выводов, характеризующих бунинскую «модерность».
Реконструируются причины интереса Толстого к историческому сюжету о самозванце. Сопоставлены три редакции рассказа о Пугачеве конца 1860-х – середины 1870-х гг., рассмотрены его творческая история и взаимосвязи с другими произведениями «Первой русской книги для чтения» (1875). В центре внимания находится поэтика эквивалентностей – повествовательная техника, которую писатель именовал «лабиринтом сцеплений». С ее помощью, как показано в работе, писателю удалось включить рассказ о Пугачеве в широкий контекст отечественной и мировой истории, общественных и природных закономерностей, соотнести образ самозванца с известными персонажами фольклора и художественной литературы.
- 1
- 2