Архив статей журнала
Предметом исследования выступает нарративный аспект иконографии изображений родовых захоронений в генеалогических книгах округа Хуэйчжоу, социальная структура которого имела ярко выраженный клановый характер как в рассматриваемый период династии Цин (1644-1912), так и в более ранние эпохи. Изображения и планы захоронений в генеалогических книгах создавались для обеспечения жизненно важных для клана ритуалов почитания предков, но также выполняли и более сложные функции, выступая средством духовной связи предков с потомками. Изображения гробниц в генеалогии клана, должны были свидетельствовать о древности рода и значимости его истории, при этом информация, которой они насыщались, определялась актуальной ситуацией клана. В настоящее время многие из этих изображений относятся к числу памятников искусства гравюры. Иконографический анализ, выявление композиционных и иных художественных особенностей изображений сочетается с анализом нарративных структур и анализом историко-культурного контекста создания изображений. Новизна исследования заключается в подходе к изучению изображений данного типа, которые, как правило, рассматриваются в их связи с искусством гравюры, при этом упускается из виду их повествовательная функция. Основные результаты заключаются в выявлении нарративной модели анализируемого типа изображений и ее историко-культурного обоснования. Специфическая клановая культура, сложившаяся в округе Хуэйчжоу, создала собственные стратегии вербального и визуального повествования, отраженные в генеалогических книгах. В условиях острой конкуренции кланов акцент на геомантических особенностях захоронений служил инструментом усиления культа предков и объединения клана. Отражение в изображениях архитектуры захоронений и принципов фэншуй подчеркивало сакральный статус места. Система визуального повествования строилась на идее единства истории клана и его современной ситуации; отбор захоронений для отображения в генеалогии осуществлялся на основании значимости предков, а композиция изображения отражала их преемственность. Фактическая информация (топография, права собственности) сочетается в изображениях с образами коллективной памяти. Выявленная нарративная модель отражает как универсальный принцип почитания предков, сложившийся в Китае после эпохи династии Сун, так и специфику Хуэйчжоу эпохи династии Цин, потребность в социальном сплочении кланов перед внешними вызовами.
Настоящее исследование посвящено репрезентации женского образа в буддийском искусстве Лунмэньских пещер, с особым вниманием к процессам формирования, маргинализации и исчезновения женской субъектности. Основной акцент сделан на анализе скульптурных изображений мирских жертвователей - женщин, чьё участие в религиозной жизни зафиксировано в визуальных и эпиграфических материалах. Работа исследует, каким образом различные визуальные стратегии, включая пространственное размещение фигур, стилизацию внешности, гендерную типизацию и их противопоставление мужским персонажам, способствовали формированию образа женщины в религиозно-культурном контексте Древнего Китая. Центральное место в исследовании занимает вопрос о том, как буддийская иконография конструировала женский образ как инаковый и в каких формах проявлялась ограниченная субъектность женщин в рамках патриархальной религиозной традиции. В исследовании применяются методы иконографического, семиотического и гендерного анализа, направленные на выявление механизмов визуальной маргинализации и репрезентации женской субъектности в буддийском искусстве пещер Лунмэнь. Научная новизна исследования заключается в выявлении особенностей формирования и исчезновения женской субъектности в этом визуальном контексте через критический гендерный анализ. Впервые в рамках настоящего исследования акцент делается на системной маргинализации женских образов, осуществляемой через особенности их пространственного размещения, стилистическую типизацию и визуальное противопоставление мужским фигурам. Такой подход позволяет проследить, как формировались устойчивые визуальные коды, способствовавшие вторичному статусу женщин в религиозном пространстве. Несмотря на подчёркнутую зависимость и обезличенность женских жертвователей, источники - как скульптурные, так и эпиграфические - фиксируют элементы зарождающейся субъектности, выражающиеся в актах дара и телесной визуализации. Выводы исследования позволяют утверждать, что образы женщин в буддийских нишах не только воспроизводили патриархальные культурные установки, но и открывали ограниченное, но устойчивое пространство альтернативной духовной активности, проявлявшейся в символическом присутствии и визуальной настойчивости, несмотря на структурное подчинение.
Статья посвящена анализу иконографии жертвоприношения Исаака (Акеды) в иудейском и христианском религиозном искусстве поздней античности. Предметом исследования являются фрески синагоги Дура-Европос (III в. н. э.) и росписи катакомб Петра и Марцеллина (III-IV вв. н. э.), которые интерпретируются через философскую оппозицию Закона и Истины, предложенную Аленом Бадью. В иудейской традиции Акеда символизирует верность Закону и завету с Богом, тогда как в христианстве она переосмысливается как пророчество о жертве Христа, что отражает радикальный разрыв с прежними ритуальными структурами. Исследование раскрывает, как визуальные символы становятся ключевыми элементами в выражении теологических идей, подчеркивая различия между традициями, их уникальность и глубину. Методология исследования основана на сравнительном иконографическом анализе и философской интерпретации в рамках концепции Бадью. Автор выявляет, как визуальные символы (раковина, агнец, позы персонажей) становятся носителями теологических идей, подчеркивая антагонизм между иудейской и христианской интерпретациями Акеды. Новизна работы заключается в применении философской концепции Бадью к анализу религиозного искусства, что позволяет раскрыть метафизический конфликт между Законом (как системой норм) и Истиной (как событием, ломающим прежний порядок). Впервые иконография Акеды рассматривается как поле столкновения двух парадигм, где иудаизм сохраняет верность традиции, а христианство утверждает новую универсальность через символическую интерпретацию. Актуальность исследования обусловлена продолжающимся диалогом между иудаизмом и христианством, где Акеда остается ключевым сюжетом, отражающим фундаментальные различия в понимании сакрального. Выводы статьи подчеркивают, что иудейское искусство акцентирует верность Закону и диалог с Богом, тогда как христианское искусство переводит жертву в плоскость символической Истины, связанной с событием Христа. Этот антагонизм продолжает определять развитие двух религиозных традиций, находя отражение в их искусстве и теологии.
В статье рассматриваются важнейшие принципы живописной трактовки образа святого Иеронима в творчестве величайшего венецианского художника эпохи Возрождения Тициана Вечеллио (около 1478-1576). Основное внимание уделено рассмотрению иконографии сюжета “Иероним в пустыне”, к которому Тициан обращался не менее шести раз за все время своей деятельности. Особый интерес представляет анализ различных сюжетных версий, сформировавшихся на базе изначальной иконографической схемы, и поиск причин, благодаря которым они возникали. Сюда относятся две гравюры, выполненные по рисункам Тициана, а также картины из Лувра (начало 1530-х годов), галереи Брера (1557-1560), из Эскориала и музея Тиссен-Борнемиссы (около 1575). Обращение к данной теме также потребовало изучения предыстории развития сюжета “Иероним в пустыне” в венецианской художественной школе. Исследование произведений Тициана в данной статье основывается на использовании приемов формально-стилевого анализа и иконологического метода интерпретации. Основное значение в контексте поставленной темы имеет анализ иконографии картин художника. Их изучение с таких позиций открывает новые пути для исследования ряда особенностей творческого метода Тициана. В ранних картинах Тициана определяющим моментом при выборе того или иного иконографического решения обычно служили соображения эстетического порядка, связанные с особенностями колористического решения или построения пространственной композиции. В поздних работах Тициан гораздо больше внимания уделял разработке отдельных аспектов смыслового значения сюжета. Огромное значение в данной связи приобретает трактовка отдельных деталей, которые способны подчеркнуть тот или иной аспект картинного содержания (например, изображение раскрытой книги в “Святом Иерониме” из Эскориала). Они углубляют его смысловое значение, открывая дополнительные грани в авторском понимании образа святого Иеронима. Основательный иконологический анализ таких подробностей помогает установить точки соприкосновения художественного замысла картины с основными тенденциями в духовной жизни Позднего Возрождения. Особенный интерес представляют отсылки в картине из Эскориала к идеям Реформации, которые до сих пор не были отмечены в научной литературе о венецианском художнике.