Один из главных парадоксов отечественной истории - превращение России из самой религиозной европейской страны начала XX в. в официально атеистическое государство после революции 1917 г. - до сих пор не получил должного научного осмысления. В частности, оказался обойден вниманием важный аспект о роли и форматах визуализации советской политики при реализации антирелигиозных программ, хотя именно образный строй оказывал определяющее влияние на реформирование религиозных настроений среди малограмотных народных масс - целевой аудитории новой власти. Не случайно ресурсы набиравшего популярность кинематографа активно использовались государственными идеологами в качестве экранной кафедры - для проповедования социалистических заповедей, сакрализации пролетарских ритуалов, иконизации партийных вождей. Представляемая статья фокусируется на опытах конструирования «большевизма как религии» в наиболее показательных проекциях: науки, музея и кинематографа. Публикация отвечает спектру задач: введение в научный оборот тематических архивных кинодокументов, их сопоставление с соответствующими разработками из текстовых архивов ученых и материалами из раннесоветской периодики, а также их историко-антропологический анализ в ключе современных религиоведческих работ. Индикатором новизны является кроссдисциплинарная проблематика предпринимаемого исследования, охватывающая вопросы экранного конструирования атеистической идеологии и формирование феномена «храма-музея». В ходе изучения истории создания, а также деталей экспозиции Государственного антирелигиозного музея, запечатленных в архивном кинофильме «В антирелигиозном музее» (1938), рассматриваются свидетельства о бытовании различных подходов к религии и церкви в пост-революционном российском обществе. Делается вывод о значимости визуальных архивов как исторических источников, которые вкупе с соответствующими письменными материалами открывают качественно большие возможности для эффективного исследования многоплановых и противоречивых явлений отечественной истории. Актуализация опытов визуальной репрезентации антирелигиозности в СССР 1920-1930-х гг. имеет вариативную научную значимость: сохранившиеся в архивах документы позволяют реконструировать остававшиеся «за кадром» официальных хроник научно-творческие подходы к решению идеологических задач, оценить специфику межведомственных проектов атеистического просвещения, рассмотреть нюансы реакции на них со стороны групп населения, увидеть образы пестрого атласа конфессий страны Советов.
В статье анализируются события 1905 г., определившие судьбу и облик будущего российского парламента. Если ранее дискуссии о необходимости трансформации государственного строя Российской империи были уделом относительно небольшой группы интеллектуалов, то «смута» вынудила задуматься о политике тех, кто ею прежде не интересовался. Это привело к заметному росту политического проектирования, причем огромную популярность в обществе стали набирать идеи созыва Учредительного собрания и всеобщего избирательного права. Проект народного представительства, составленный летом 1905 г. председателем Харьковской губернской земской управы князем Александром Дмитриевичем Голицыным (1874-1957), который рассматривается в статье, оппонировал этим настроениям. Подготовленная им записка стала ответом как на эскалацию революционного кризиса, так и на стремительную политизацию земского движения. В отличие от большинства подобных проектов, записка А. Д. Голицына была направлена не в Совет министров, а в Министерство внутренних дел и отложилась в фонде бывшего министра П. Д. Святополк-Мирского в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ). Документ впервые вводится в научный оборот. При его анализе оказались полезны подходы интеллектуальной истории, которые позволили рассмотреть записку в широком общественно-политическом контексте. Предложения автора проекта представляют интерес не сами по себе, а в сопоставлении с оценками, которые современники давали идее представительной власти. Поэтому особое внимание в статье уделено тому, как идеи А. Д. Голицына соизмерялись с правительственным, земским и неославянофильским дискурсами. Проект князя находился на стыке этих мировоззренческих установок и сочетал в себе различные их элементы. С большинством ноябрьского земского съезда 1904 г. А. Д. Голицына роднило требование парламента и категорическое неприятие корпоративного (в первую очередь - сословного) представительства. Со значительной частью бюрократии - славянофильские идеи и риторика. При этом А. Д. Голицын твердо отстаивал необходимость автономии земского самоуправления от деятельности представительных учреждений. Таким образом, князь пытался органично встроить народное представительство в политический «ландшафт» Российской империи, стремясь сделать ее более устойчивой к вызовам времени. Анализ проекта А. Д. Голицына и его места в дискуссии о путях выхода из революционного кризиса показывает, что идея представительной власти в середине 1905 г. стремительно становилась доминирующей в российском общественно-политическом интеллектуальном пространстве.