Публикации автора

Автор обращается к исторической ситуации на западных рубежах древнерусской ойкумены. С очень давних времен русские земли строили отношения с местными прибалтийскими племенами балтской и финской языковых семей с помощью даннической зависимости. Первоначально эту дань, видимо, собирал Киев, но со временем это стало прерогативой Полоцка. Причем установление дани следует отнести к концу XI в. Сформировавшаяся в западных землях Руси, Полоцкая земля в XII–XIII вв., распространяя дань, столкнулась с противодействием Риги и орденских братьев-рыцарей. В ходе осуществления сложной политики в регионе возник русский эксклав: волости Кукенойс и Герцике, зависевшие от главного города Полоцкой земли. В историографии давно идет спор касательно того, какую роль в политической и экономической жизни региона играли эти волости, а, главное — какому этносу они принадлежали. В статье обосновывается идея о том, что это были части древнерусского Полоцкого города-государства — результат колонизации и волостного распада, характерного для Древней Руси. Нет никаких оснований считать их государственными образованиями местных прибалтийских племен. Ситуация вполне напоминает ту, что была на другой стороне древнерусской ойкумены: в Причерноморье возникла Тмутороканская волость

Статья является рецензией на книгу американского историка Джима Кертиса ( Curtis J. Stalin’s Soviet Monastery. A New Interpretation of Russian Politics. New York, 2020). В ХХ в. постижение российской истории было делом двух противоборствующих историографий: американской и советской; но в области изучения сталинизма американские историки явно опережали советских, хотя ситуация в американской науке была непростой, в ней боролись «тоталитаристы» и «ревизионисты». Дж. Кертис ставит перед собой цель подняться над схватками, и это ему удается, так как упор он старается сделать не на экономическую и политическую истории как таковые, а на архетип сознания, который можно познать скорее с помощью теории коммуникации, лингвистики и исторической антропологии. Опираясь на эти науки и русскую литературную традицию (от древней до новейшей), историк старается выявить важнейшие черты сталинского сознания, которыми, по его убеждению, в первую очередь являются религиозные мотивы, полученные им еще в семинарии. Это приложение к России представлений о ней, как о некоем монастыре, историк в целом именует монастицизмом. Не все из интересных сюжетов и образов Кертиса убеждают, но в целом такой подход имеет право на существование. При этом возникает сомнение, насколько литература может отражать историю той или иной страны? Не очень убедителен Кертис и когда сравнивает Сталина с другими деятелями российской и мировой истории, а также когда сравнивает Россию и Америку. Попытки такого рассмотрения скорее порождают вопрос, а что можно сравнивать в истории этих двух государств? Так или иначе, надо быть очень осторожным в сравнении таких феноменов, как рабство, политический строй, фронтир, протестантская этика. А главное - достаточно ли той модели архетипа сталинского сознания, которую постарался воссоздать историк, для понимания культа его личности?