Статья: УЧЕНЫЙ, ПРОСВЕТИТЕЛЬ: 65-ЛЕТНИЙ ЮБИЛЕЙ ИСКАНДЕРА ИЗМАЙЛОВА (2025)

В статье представлен обзор научной конференции, посвященной 85-летию ведущего научного сотрудника Отдела Востока Государственного Эрмитажа Марка Григорьевича Крамаровского, прошедшей 12-14 ноября 2025 года в Государственном Эрмитаже. Конференция состояла из восьми секций, посвященных вопросам археологии, истории, историографии, искусствоведения, нумизматики и многим другим, охватывавшим широкий спектр проблем, посвященных истории и культуре Улуса Джучи и государств, образовавшихся на их территориях, а также проблем взаимодействия культур стран Востока и Запада, кочевнического и оседлого населения. Отдельной темой было выделено исследование истории и культуры Солхата и Крыма в XIII-XVI вв. В 2025 году исполнилось 100 лет с момента начала археологических исследований на городище Солхата экспедицией И. Н. Бороздина, которые впоследствии, с 1978 года, продолжились экспедицией Государственного Эрмитажа под руководством М. Г. Крамаровского. В работе конференции приняли участие коллеги из Симферополя, Воронежа, Волгограда, Москвы, Казани, Уфы, Екатеринбурга, Санкт-Петербурга и Баку. Проведенная конференция показала интерес коллег к теме и формату мероприятия, а также необходимость организации конференции по золотоордынской тематике в стенах Государственного Эрмитажа на регулярной основе.

Цель исследования - анализ русской летописной хронологии московско-казанских войн 1467-1530 гг. в контексте церковного календаря. Решается вопрос о символическом содержании выбора памятного календарного дня для проведения военно-политических акций московскими князьями против Казанского ханства. Материалы исследования. Русские летописи XV-XVI вв. содержат целый ряд датированных известий о военных столкновениях Московского великого княжества и Казанского ханства в годы правления Ивана III и Василия III. В историографии отмечалось, что для русской воинской культуры был характерен календарный символизм, когда те или иные военные действия могли быть приурочены к конкретному церковному празднику и памятным дням святых. В этом отношении интерес представляют московско-казанские войны в период с 1467 по 1530 г., описанные и осмысленные в летописных памятниках с религиозных позиций. Результаты и научная новизна. Впервые выявлена и систематизирована корреляция между хронологическими указаниями русских летописей о крупных военных конфликтах Московского великого княжества против Казанского ханства в 1467-1530 гг. и церковными праздниками. Установлено, что датированные события московско-казанского противостояния в указанный период приходятся на памятные дни святых, покровительствовавших русскому воинству и московским князьям, переходящие праздники Пасхального круга и иные значимые дни церковного календаря. Доказано, что при проведении запланированных военных действий (подготовка к походу, выход основных сил, отправка отдельных отрядов) великие князья и воеводы учитывали церковный календарь с целью укрепления воинского духа за счет приурочивания совершаемых действий к религиозным праздникам или памятному дню небесного покровителя, а также легитимации военно-политических притязаний Москвы по отношению к Казани.

Целью исследования является анализ информативности чувашских исторических преданий для реконструкции общей картины исторического прошлого Казанского ханства и Чувашского края в его составе. Материалы исследования: статья основана на изучении как опубликованных, так и не опубликованных исторических преданий, хранящихся в фондах научного архива Чувашского государственного института гуманитарных наук. Результаты и научная новизна: Автором прослежены основные исторические сюжеты периода Казанского ханства, при освещении которых предания могут значительно дополнить и расширить источниковую базу исследователя. Проведенное исследование показало, что чувашские предания - важный источник для реконструкции внутренней и внешней политики Казанского ханства, однако их использование требует перекрестной проверки с письменными и археологическими данными, а также учета таких жанровых особенностей фольклора как гиперболизация и символизм. Анализ преданий требует критического подхода, однако они позволяют взглянуть на события эпохи через призму коллективной памяти чувашского народа, который входил в орбиту влияния ханства, сохраняя при этом элементы автономии и культурной самобытности. События Казанского ханства в преданиях часто смешиваются с более ранними или поздними эпохами. Большинство преданий было записано в XVIII-XIX вв., что могло исказить первоначальные сюжеты под влиянием русской культуры и православия.

Настоящая публикация является ответом на текст уфимских коллег, в котором они постарались обосновать, что представители тюркского населения Зауралья XVI-XVII вв. были безусловно башкирами. Они попытались продемонстрировать это на примере кланов терсяк, сынрян. Мы же придерживаемся той позиции, что основная масса тюркского населения Зауралья этого времени идентифицировала себя с кланами: табын, терсяк, сынрян, бакатин и т. д. В делопроизводственных источниках конца XVI-XVII в. (да и позже) понятия «башкиры» и «татары» носят характер сословных обозначений. Словом «башкиры» называли ясачное население Уфимского уезда, словом «татары» такое же население Тюменского, Туринского, Тобольского уездов. Формирование башкир и сибирских татар в современном составе происходило в рамках сословных групп Московского государства / Российской империи, и решающую роль в их консолидации пп сыграли административные границы. При этом сословные обозначения со временем стали восприниматься как этнические. Б. А. Азнабаев с соавторами высказал несогласие с подобной точкой зрения, они постарались показать, что представители кланов сынрян и терсяк со времён Ивана Грозного были башкирами. Они основывались на том, что в документах терсяк и сынрян, как и представители других тюркских кланов зауральской части Уфимского уезда были названы обладателями вотчинных прав на землю. Авторы рассматриваемого текста убеждены, что вотчинным правом на землю в Московском государстве обладали только башкиры. При этом под башкирами понимается народ, а не сословие или сословная группа. Но уже в достаточно большом количестве публикаций показано, что вотчинное право на землю в XVI-XVII вв. было характерно для ясачных людей от Волги до Западной Сибири и никак не связано с их культурной или языковой принадлежностью. Наличие вотчинного права в рассматриваемый период не может служить основой для интерпретации этнической принадлежности его обладателей.

In the middle of the 15th century, the Golden Horde began to disintegrate, and the Tatar khanates emerged from its remnants. These khanates, which were struggling among themselves, were also in competition with the Grand Duchy of Moscow. In fact, at the end of the 15th century, there were three major power centers in Eastern Europe: the Crimean Khanate, the Grand Duchy of Moscow, and the Kingdom of Lithuania-Poland. In addition, after the conquest of Istanbul, the political balance north of the Black Sea changed and the Crimean Khanate became an Ottomans vassal in 1475. Mengli Giray, who stayed in Istanbul for a while and knew the Ottomans well, followed a balancing policy of his own and acted cautiously. However, his passionate and energetic successor, Mehmed Giray, aspired to revive the Golden Horde and did not hesitate to confront both the Ottoman Empire and the Grand Duchy of Moscow. He succeeded in briefly seizing the Kazan and Astrakhan khanates. However, it became clear that the political conjuncture of the period was not suitable for reviving the Golden Horde. Mehmed Giray ultimately paid the price of this great and courageous initiative with his life.

Цель исследования: установление разновидности и определение даты создания документа, выявленного доктором исторических наук Б. А. Азнабаевым и опубликованного им под названием «Копия со списка жалованной грамоты башкиру Уранской волости Авдуаку Санбаеву» (не позднее 1584 г.). Материалы исследования: письменный источник (делопроизводственный документ). Результаты и научная новизна исследования: в статье исследуется правомерность определения документа, выявленного доктором исторических наук Б. А. Азнабаевым и опубликованного им под названием «Копия со списка жалованной грамоты башкиру Уранской волости Авдуаку Санбаеву», как жалованной грамоты и датирования его временем царствования Ивана IV. В результате исследования формуляра документа и его содержания, а именно: восстановления правильного чтения фамилии первого воеводы Казани, выявления биографических сведений об упоминаемых в документе лицах, - установлено, что исследуемый документ является доездной памятью служилого человека Осипа Аркатова, подьячего Юрия Смирнова и толмача Ивана Чубарова об отделе пашенной земли «с лесы, и сенными покосами, и со всякими угодьями» Авдуаку Санбаеву и датируется периодом между концом мая 1606 и 21 мая 1607 г. (копией 1737 г.).

Проблема восточных рубежей Булгарского вилайета Золотой Орды и возникшего на его основе Казанского княжества, затем ханства, рассматривалась в литературе неоднократно, но однозначного решения не нашла, в том числе и в многотомной «Истории татар с древнейших времен». В настоящей публикации она обсуждается с привлечением новых источниковых материалов, в том числе и предлагая иные, чем прежде, трактовки известных источников. Целью исследования является более точное определение восточных границ Булгарско-Казанского вилайета и Казанского ханства в конце XIV-XV веках. Материалы исследования. Работа построена на анализе трудов Абу-л-Гази-хана, Кадыр Али-бека, Катиба Челеби, Негри, «Дефтер-и Чингиз-наме», Утемиша-хаджи, Абдулгаффара Кырыми, Хафиз-и Таныша Бухари, анонима «Таварих-и Гузида-йи-Нусрат-наме», посольских данных, летописных сообщений, различных родословных, фольклорных материалов. Анализ их проведен с учетом прежних публикаций по данной теме. Результаты и научная новизна. Проведенное исследование позволило уточнить прежние выводы относительно восточных рубежей Булгарско-Казанского княжества и Казанского ханства в Приуралье, в том числе установив их определенную подвижность как в связи с ногайским фактором в XV в., так и с политической ролью Шибанидов в Волго-Уральском регионе, начиная со времени присоединения территории Булгарского государства к Монгольской империи в XIII в.

Цель: выявить возможные реальные или мнимые случаи правления Шибанидов на казанском престоле в XV веке. Материалы: работа проведена на основе анализа опубликованных (летописи различного происхождения, сборник летописей Утемиш-хаджи, дастаны Кадыр Али-бека, исторические сочинения Сейид-Мухаммеда Ризы и Хурреми Челеби) и неопубликованных (сибирская летопись Ивана Черепанова) источников. Результаты и научная новизна. В 2007 году В. В. Трепавловым была предложена гипотеза московского и казанского подданства Сибирского юрта, которая оказала значительное влияние на последующую историографию. Она был построена на основании анализа посольских и летописных источников XVI века, которые отражали именно московскую точку зрения на этот чрезвычайно важный в ходе присоединения Сибири вопрос. Однако, анализ тюркоязычных источников различного происхождения свидетельствует, что напротив в них нашел отражение иной нарратив: реальные или мнимые права шибанидских династов XV века на казанский престол, который тем самым оказывался напротив зависимым от сибирских сюзеренов. Сложность изучения этого нарратива заключается в том, что полный список таких шибанидских правителей на казанском престоле имеется лишь в крымских источниках XVII вв. Здесь к ним отнесены такие известные политические деятели этой династии как Махмуд Ходжа, Хизр, Абуль-Хайр, Шейх-Хайдер, Ядигер и Эминек, а также некий неидентифицируемый Баян-Ходжа. При этом в иных источниках никто из этих ханов, кроме возможно Абу-л-Хайра, не имел прямого отношения к Булгару или Казанскому престолу, хотя в разные периоды они и выступали в качестве лидеров всех Шибанидов. Видимо, это и делало их потенциальными правителями Казанского юрта, особенно до формирования там самостоятельной династии в конце 1430-х - первой половине 1440-х гг. За пределами данных крымских историков остались более реальные случая занятия казанского престола или каких-то земель там представителями тюменской правящей династии Шибанидов в лице Хаджи-Мухаммада и его внуков Ибрахима и Мамука. При этом в сибирской летописной традиции конца XVII-XVIII вв. также нашли отражение иные взгляды на этот вопрос, которые, напротив, могут трактоваться как возможная зависимость Казани от Сибири. Несомненно, это ставит вопрос о возможной ангажированности политических взглядов, нашедших отражение в письменных источниках, относительно претензий правителей на важный в постордынском мире политический символ власти.

Цель исследования - анализ историографии Казанского ханства на основе публикаций журнала «Яңа милли юл» и газеты «Милли байрак» - органов печати татарских эмигрантов первой половины ХХ века, выявление их роли как своеобразных инструментов формирования национального самосознания и сохранения исторической памяти в условиях эмиграции. Материалы исследования. В статье рассматриваются материалы журнала «Милли юл» и газеты «Милли байрак» за 1930-1939 гг., посвященные истории Казанского ханства. Результаты и научная новизна. В работе впервые проведен комплексный анализ материалов, опубликованных в татарской эмигрантской прессе первой половины ХХ века (в журнале «Яңа милли юл» и газете «Милли байрак») на тему Казанского ханства. Эти два издания, выходившие за рубежом - в Берлине (Варшаве) и Мукдене, отличались особым интересом к истории тюрко-татар. На их страницах публиковались источники, научные и научно-популярные статьи, нацеленные на распространение и популяризацию исторических знаний среди татарских эмигрантов, на воспитание подрастающего поколения в духе великих предков, на формирование национального самосознания. Многие из них имели просветительский контент. Материалы на тему истории Казанского ханства представляют интерес прежде всего тем, что их авторами привлечены источники, среди которых есть ранее неопубликованные, также широкий круг трудов татарских, русских, польских, украинских ученых по теме исследования, что говорит о высоком уровне владения татарскими интеллектуалами (журналистами и учеными) информацией на разных языках и о степени их компетентности в вопросах истории тюрко-татар, в частности истории периода Казанского ханства. Проанализированные в статье публикации примечательны тем, что помогают воссоздать более полную картину развития татарской исторической науки в первой половине ХХ века, обозначить ключевые темы национальной истории данного периода, популярные в татарском эмигрантском сообществе, также видение исторических проблем отдельными исследователями. Представленные материалы могут послужить ценными, дополнительными источниками для историографии Казанского ханства. Работа дает важный импульс для введения в научный оборот ряда значимых материалов из татарской эмигрантской печати начала ХХ века по истории Казанского ханства. В то же время осознаем, что эмигрантская пресса является сложным историческим источником, и требует анализа и выявления степени достоверности информации и идеологической ангажированности.

This study examines the role of the Kazan Khanate in the foreign policy of the Crimean Khanate and analyzes its political, economic, and cultural significance in the light of chronicles and archival documents. The Kazan Khanate held strategic importance for the Crimean Khanate in its struggle to inherit the legacy of the Golden Horde and establish influence over Moscow. During the reigns of Mengli Giray Khan and Mehmed Giray Khan, Kazan became a key element in Crimea’s relations with Moscow. Mehmed Giray aimed to increase Crimea’s influence in the region by placing his brother, Sahib Giray, on the Kazan throne. However, internal conflicts within the Crimean Khanate and increasing pressure from Moscow made controlling Kazan more difficult. This study details how Kazan became a tool in the foreign policy of the Crimean Khanate and examines the political and military developments of the period. Ultimately, the fall of the Kazan Khanate weakened the Crimean Khanate’s influence in the region and paved the way for Moscow’s expansion. By highlighting Kazan’s crucial role in Crimean-Moscow relations, the study sheds light on the political dynamics of the era.

Цель исследования: проанализировать вещественные памятники с изображением драконов, ранее не рассматривавшиеся в контексте происхождения герба г. Казани и становления государственной символики Русского царства. Материалы исследования: русские монеты, частные печати, печные изразцы, военные знамена, барельефы XV-XVII вв. с изображением драконов, литературные памятники («Повесть о Вавилоне граде», «Сказка о Борме Ярыжке»). Результаты и научная новизна: привлечение новых вещественных памятников XV-XVII вв. с изображением драконов позволили в значительной мере переосмыслить семиотику изображений драконов в русской культуре рассматриваемого периода и высказать новую версию о причинах выбора и значении именно этого сюжета для казанского герба. Показано, что помимо ранее приписываемого драконам символа зла эти изображения обозначали государя/царя. Данные представления прочно утвердились не только в придворных кругах, но и среди более широких слоев населения государства. Об этом, в частности, свидетельствуют многочисленные перстни-печати с изображением драконов. Эти фантастические животные наряду с пешими и конными воинами, лютым зверем, единорогом, птицами и двуглавым орлом в XV-XVII вв. рассматривались как протогеральдические символы русского монарха. Их проникновение из придворной среды в широкие народные массы было вызвано потребностью части подданных православного государя в отождествлении себя как его служебников. Однако после того, как дракон стал символом Казани/Казанского царства, он начинает терять общегосударственное значение.

Цель исследования - рассмотрение проблемы исторической памяти народа и национального культурного кода татар, проявляющихся в фольклорных образцах о Казанском ханстве. Материалы исследования: в статье автором прослеживаются памятники эпического фольклора, связанные с Казанским ханством. Материалом исследования выступают опубликованные и архивные тексты исторических преданий и легенд, а также героических эпос-дастанов. Памятники татарского фольклора, о которых идет речь в исследовании, были записаны из уст соотечественников, проживающих в разных областях и регионах Российской Федерации, а также найдены в старых арабографичных рукописях во время комплексных научных экспедиций, либо извлечены из сборников и рукописей, сданных под роспись их хозяевами в фонд архивов; часть материалов была включена в академическое издание «Татар халык иҗаты» («Татарское народное творчество») в 13 томах, изданный в период с 1977 по 1993 годы в г. Казани. Результаты и научная новизна. В исследовании систематизируются отдельные жанры народного словесного творчества татар периода Казанского ханства, через фольклорные материалы выявляется специфика национального менталитета и культурного процесса народа. В эпических произведениях обнаруживаются историческая память и ценные национальные коды. Автор определяет, что сохранившиеся реликвии раскрывают прошлое татар, помогают найти историческую правду, принимают непосредственное участие в возрождении образа национального характера, идентичности, в определении будущего. В процессе анализа текстов народного творчества выявлено, что истоки фольклорного словесного искусства татарского народа восходят к глубокой древности; устные народные произведения передают мировоззрение народа своего времени, в них отражены религиозные воззрения татар. Работа является первым опытом системного анализа и описания отдельных жанров татарского народного творчества периода Казанского ханства.

Цель исследования: дать обзор сведений о казанской царице Каракуш, содержащихся в синхронных аутентичных источниках, и проследить развитие ее образа в позднейших источниках и историографии. Материал исследования: русские летописи XV-XVI вв., Посольские книги по связям России с Крымским ханством и Ногайской ордой, важнейшие историографические работы, посвященные московско-казанскому конфликту 1505-1507 гг. Результат исследования и научная новизна: Известия русских летописей о Каракуш в целом согласуются между собой, хотя и восходят к четырем независимым друг от друга летописным традициям (великокняжеской, «оппозиционной», тверской и устюжской). Наряду с посольскими книгами летописи дают достоверную, но крайне скудную информацию о Каракуш. Отцом ее был ногайский мурза Ямгурчи. Выданная замуж за казанского царя Ильхама, она вместе с ним в 1487 году после первого казанского взятия была приведена пленницей в Москву, а затем сослана в заточение в Вологду. Ее отец настойчиво добивался у Ивана III ее освобождения. Каракуш была выдана замуж за Мухаммед-Амина после его вторичного воцарения в Казани в 1502 г. Содержащиеся в «Казанском летописце» и дополненные в «Истории Российской» В. Н. Татищева сведения о важной роли Каракуш в развитии московско-казанского конфликта 1505-1507 гг. получили широкое распространение в историографии. Однако, как показано в данной работе, рассказ «Казанского летописца» о событиях 1505 года составлен более полувека спустя, он не подтверждается другими источниками и сконструирован на основе библейского нарратива о царице Иродиаде. Таким образом, известие о «нашептываниях» царицы, побудивших Мухаммед-Амина выступить против Ивана III, является художественным вымыслом и не может считаться исторически достоверным.

В статье на материалах посольских книг как исторического источника рассматриваются понятия, которые использовались в XVI в. русскими, татарскими, турецкими дипломатами в международном диалоге. Это термины, связанные с наименованием монарха, иерархией государств, концепцией власти. Специально разбирается понятие «челобитья» и его эволюция в дипломатических отношениях. В статье утверждается, что к XVI в. понятие «челобитье» в международных отношениях обозначало не разный статус дипломатических партнеров, а конкретную ситуацию, в которой одна сторона обращается к другой с какой-то инициативой. «Челобитье» выступает этической категорией, элементом политического ритуала. В статье рассматривается проблема непризнания Крымским ханством царского титула Ивана Грозного. Отдельно рассматриваются способы легитимации власти России над присоединенными территориями и проблемы религиозной толерантности. Отмечается разная политика в отношении мусульманских и католических стран, различные способы дипломатической аргументации и стратегий объяснения. Взаимная религиозная терпимость была связана с практическими мотивами. Стороны старались уменьшить факторы, отягчающие перспективы достижения дипломатических договоренностей, и отказ от обострения противостояния на религиозной основе был одним из способов дипломатического инструментария.