Введение Неофициальная трудовая деятельность в Российской Федерации представляет собой подвижное социально‑экономическое явление, эволюция которого находится в прямой зависимости от институциональных преобразований, колебаний макроэкономических показателей и изменений в системе государственного регулирования трудовых отношений. Данное явление продолжает характеризоваться значительными масштабами на протяжении нескольких десятилетий: по оценкам экспертов, к концу 2010‑х годов доля работников, вовлечённых в некриминальный сегмент теневого рынка труда, достигала 44–45 %, что соответствовало примерно 33 миллионам человек. Значимость настоящего исследования определяется двойственной ролью неофициальной трудовой деятельности: с одной стороны, она выполняет буферную функцию в периоды экономических потрясений, позволяя смягчить последствия кризисов для населения; с другой – создаёт долгосрочные риски для устойчивого развития экономики. [1] В настоящем исследовании под теневой занятостью подразумевается трудовая деятельность, находящаяся вне сферы государственного надзора и учёта: без официального оформления трудовых отношений, уплаты налогов и социальных взносов. Неформальная занятость трактуется как более широкое понятие, включающее нерегистрируемую занятость в формальном и неформальном секторах. В качестве прокси‑показателя теневой занятости используются данные Росстата о неформальной занятости с оговоркой, что часть неформально занятых может иметь частично легализованные отношения (например, самозанятые на режиме НПД). Такой подход соответствует методологии международных исследований (МОТ, ОЭСР), где неформальная занятость служит базовым индикатором для оценки теневых процессов на рынке труда. В статье проанализированы этапы формирования неформального рынка труда в постсоветский период (1990‑е, 2000‑е, 2010‑е гг. и современный этап), выявлены ключевые тенденции его развития, включая цифровизацию и платформенную занятость, квазиформализацию трудовых отношений, отраслевую и территориальную асимметрию. На основе актуальных статистических данных (2020–2024 гг.) исследованы демографические характеристики, образовательный профиль и отраслевая структура неформально занятых. Цель работы – выявить устойчивые тренды и закономерности, характеризующие современный этап развития теневой занятости в контексте постпандемийной адаптации и санкционного давления. Основная часть Понятие «теневая занятость» не имеет единого определения в научной литературе. Разные исследовательские школы акцентируют внимание на различных аспектах этого феномена: экономических, правовых, социологических, институциональных. В таблице 1 систематизированы ключевые подходы к трактовке сущности теневой занятости, что позволит уточнить методологическую позицию данного исследования. Таблица 1 – Разные точки зрения на сущность «теневая занятость» Авторы Сущность «теневой занятости» Забелина, О. В. [2] К теневой экономике и, как следствие, занятости, относится любая нерегистрируемая и необлагаемая налогами экономическая деятельность, включая криминальную, а также нерегистрируемая в рамках крупных или средних зарегистрированных предприятий. Белов, Е. А. [3] Теневая занятость характеризуется отсутствием официальной регистрации трудовых отношений, что позволяет избежать уплаты налогов и соблюдения трудового законодательства. Это явление широко распространено в различных отраслях экономики, таких как строительство, услуги, торговля и сельское хозяйство. Акьюлов, Р. И. [4] Теневая занятость – это форма трудовой деятельности, которая не подлежит официальному учету и налогообложению. Основные признаки теневой занятости включают отсутствие официальных трудовых контрактов, нарушение санитарных норм и правил, наличие наличных расчетов и отсутствие социальных гарантий для работников. Д. Р. Орлова и Т. А. Пескова [5] Теневая занятость – институциональная ловушка современного рынка труда, возникшая как ответная реакция на экономические кризисы и недостатки формальных институтов, которая трансформируется в препятствие динамичному развитию экономики. Она характеризуется скрытностью, заниженной оплатой труда, несоблюдением норм охраны труда, сокрытием доходов и непоступлением социальных и налоговых платежей. В. Гимпельсон [6] Автор рассматривает теневую занятость в контексте теневой экономики. По его мнению, к теневой экономике относится любая нерегистрируемая и не облагаемая налогами экономическая деятельность, включая криминальную, а также не регистрируемая в рамках крупных или средних зарегистрированных предприятий. При этом неформальный сектор не включает занятых запрещённой деятельностью (контрабанда, производство и распространение наркотиков, проституция и т. п.), а также тех, кто работает без регистрации на крупных и средних предприятиях формального сектора. Былков В. Г., Русакова О. И. [7] Неформальная занятость – это комплекс социально-трудовых отношений по поводу осуществляемой вопреки государственным установлениям оплачиваемой деятельности (оформленной, не оформленной или оформленной не в соответствии с нормами действующего законодательства). Сопоставление различных исследовательских позиций позволяет выделить общие характеристики теневой занятости, признаваемые большинством учёных. К ним относятся: отсутствие официального оформления трудовых отношений, неуплата налогов и социальных взносов, отсутствие социальных гарантий для работников. При этом наблюдается определённая специализация подходов: экономисты преимущественно фокусируются на фискальных аспектах, юристы – на нарушениях законодательства, социологи – на социальных последствиях, а институционалисты – на несовершенстве институтов как причине распространения феномена. В данном исследовании теневая занятость понимается как деятельность, полностью скрытая от государственного контроля, с акцентом на отсутствие уплаты налогов и социальных взносов. Для её косвенной оценки используются данные Росстата о неформальной занятости, поскольку они позволяют выделить группы с высокой вероятностью присутствия теневых практик (например, работники без трудового договора в строительстве или торговле). Теневая занятость в России представляет собой не статичный феномен, а динамическую социально-экономическую категорию, эволюция которой неразрывно связана с институциональными трансформациями, макроэкономическими циклами и изменением регуляторной среды. В научной литературе и практике статистического учёта принято выделять несколько ключевых этапов формирования и трансформации неформального рынка труда в постсоветский период. [8] Первый этап (1990-е гг.) – трансформационно-адаптационный. Отличался масштабной деконструкцией плановой экономической системы, сопровождавшейся гиперинфляцией, ростом структурной безработицы и деградацией социальных гарантий. В условиях институционального вакуума и слабости трудового законодательства теневая занятость стала вынужденной стратегией выживания населения. Преобладали формы полного не оформления трудовых отношений, бартерные схемы и «конвертная» оплата как компенсация задержек официальных зарплат. Государственный контроль за рынком труда был минимальным, а статистический учёт неформальной занятости практически отсутствовал. [8] Второй этап (2000-е гг.) – стабилизационно-регулятивный. В условиях экономического подъёма и проведения налоговой реформы (введение единого социального налога, упрощённых режимов налогообложения) наблюдалась частичная легализация трудовых взаимоотношений. Тем не менее, теневая занятость сохранила устойчивое присутствие в отраслях с высокой долей малого бизнеса, сезонными работами и низкой барьерностью входа (строительство, розничная торговля, бытовые услуги). В этот период формируются первые системные расхождения между данными Росстата о численности занятых и статистикой ФНС по плательщикам НДФЛ, что стало индикатором скрытых трудовых практик. [8] Третий этап (2010-е гг.) – институционально-цифровой. Характеризовался ужесточением налогового контроля, что проявилось во внедрении онлайн‑касс и автоматизированных систем анализа транзакций. Государство предприняло шаги по институционализации неформального сектора через введение патентной системы и эксперимент с режимом налога на профессиональный доход (НПД). Однако параллельно усилилась тенденция к замене трудовых договоров гражданско-правовыми, что позволило работодателям сохранять преимущества теневой занятости при формальном соблюдении требований законодательства. [1] Переход к следующему периоду был ускорен внешними шоками и технологическими сдвигами, что обусловило качественное переформатирование неформального рынка труда. Современный этап развития теневой занятости: институциональная трансформация и структурные особенности. Текущий период (с 2020 года по настоящее время) отличается приспособлением неофициальной трудовой деятельности к условиям после пандемии COVID‑19, изменению макроэкономической конъюнктуры, санкционному давлению и ускоренной цифровизации трудовых отношений. В отличие от предыдущих периодов, когда неформальная занятость носила преимущественно вынужденный характер, сегодня она всё чаще выступает инструментом оптимизации издержек, обеспечения гибкого графика и уклонения от административно-фискальной нагрузки [1]. Сохранение значительных масштабов неофициальной трудовой деятельности подтверждается статистикой: по данным исследований, к концу 2010‑х годов порядка 33 миллионов россиян (44–45% от общего числа занятых) работали в условиях, не предусматривающих официального оформления трудовых отношений. Действующие меры по легализации занятости, включая расширение режима налога на профессиональный доход (НПД), пока не позволяют полностью устранить глубинные причины сохранения неофициальных трудовых отношений. К ключевым факторам, поддерживающим воспроизводство теневой занятости, относятся: значительная фискальная и административная нагрузка на бизнес, разрыв между декларируемыми зарплатными ожиданиями и фактическими доходами работников и растущий спрос со стороны отдельных возрастных и социальных групп на гибкие формы трудоустройства без официального оформления. Специфика современного этапа проявляется в следующих ключевых тенденциях: [1] 1. Цифровизация и платформенная занятость. Развитие маркетплейсов, сервисов доставки, фриланс-бирж и удалённых форм работы создало новые каналы скрытой занятости. Многие специалисты работают без оформления трудовых договоров, получая вознаграждение через переводы на карты или электронные кошельки, что усложняет фискальный учёт и размывает границы между формальной и неформальной сферами. 2. Квазиформализация трудовых отношений. Вместо полного отсутствия договоров работодатели активно используют гражданско-правовые конструкции (договоры подряда, оказания услуг, самозанятость), которые де-факто маскируют трудовые отношения. Это позволяет минимизировать страховые взносы и избегать обязательств по оплате отпусков, больничных и охране труда. 3. Отраслевая и территориальная асимметрия. Анализ отраслевой структуры показывает неравномерное распределение теневой занятости. Наибольшая концентрация неофициально занятых наблюдается в следующих секторах: строительство – 16–18% работников заняты без официального оформления, розничная торговля – 10–11% персонала не имеют трудовых договоров, операции с недвижимостью – до 50% сделок по сдаче жилья в аренду осуществляются без декларирования доходов и сфера бытовых услуг и образования (репетиторство, косметология, ремонтные работы) также характеризуется высокой долей неформальных практик. Региональные различия в уровне теневой занятости обусловлены: уровнем экономического развития территорий, интенсивностью миграционных потоков и эффективностью местных органов налогового контроля. 4. Институциональный ответ государства. Государственная политика в сфере регулирования занятости претерпевает существенные изменения: внедрён режим налога на профессиональный доход (НПД) для самозанятых, расширены возможности цифрового мониторинга Федеральной налоговой службы, ужесточена ответственность за использование «серых» зарплатных схем и созданы реестры работодателей с нарушениями трудового законодательства. Эти меры формируют новую систему регулирования рынка труда, однако, как отмечают исследователи, без решения фундаментальных проблем (снижения бюрократических барьеров, повышения прозрачности бюджетных расходов, создания достойных рабочих мест) они носят преимущественно фискально‑контрольный характер. Важно отметить, что статистические данные, представленные в таблицах, отражают неформальную занятость в трактовке Росстата. Для оценки теневого сегмента внутри неё выделено следующее: отсутствие трудового договора при выполнении работы, получение вознаграждения наличными или через неформальные переводы, работа без уплаты НДФЛ и страховых взносов, и подмена трудовых договоров гражданско‑правовыми соглашениями. Наибольшая концентрация этих признаков наблюдается в строительстве, торговле, сельском хозяйстве и сфере услуг – отраслях, указанных в таблице 5. Переходя от теоретического осмысления феномена теневой занятости в России к его структурному анализу, обратимся к актуальным статистическим данным. Представленные данные Росстата о неформальной занятости позволяют косвенно оценить масштабы теневых практик. Наибольшая вероятность их присутствия фиксируется в группах с низким уровнем социального страхования, высокой долей наличной оплаты и концентрацией в традиционно «теневых» отраслях (строительство, торговля, услуги). Анализ данных позволит выявить устойчивые тренды и новые закономерности, характеризующие современный этап развития теневой занятости в контексте постпандемийной адаптации и санкционного давления. Таблица 2 – Численность занятых в неформальном секторе по возрастным группам, тыс. чел. (всего) [9] Всего В том числе в возрасте, лет Население в трудоспособном возрасте Средний возраст, лет 15-19 20-24 25-29 30-34 35-39 40-44 45-49 50-54 55-59 60-64 65-69 70 и старше 2020 14217 155 861 1741 2223 2068 1839 1637 1426 1271 616 262 118 12810 40,9 2021 14681 149 882 1621 2287 2228 1996 1739 1470 1279 662 251 117 13418 41,0 2022 13481 142 810 1410 2100 2047 1846 1563 1345 1179 686 240 114 12266 41,2 2023 13444 169 798 1272 2005 2141 1836 1615 1338 1189 737 246 98 12386 41,5 2024 15213 173 1001 1436 2105 2485 2075 1796 1556 1299 850 313 121 14040 41,5 Данные служат прокси‑индикатором для оценки теневой занятости. Динамика численности занятых в неформальном секторе демонстрирует волнообразную тенденцию: после снижения в 2022–2023 гг. (до 13,4 млн человек) наблюдается рост в 2024 году до 15,2 млн человек (+13%). Это может быть связано с адаптацией рынка труда к новым экономическим реалиям, включая санкционное давление и цифровизацию. Наибольшая доля приходится на возрастные группы 30–39 и 25–29 лет, что отражает вовлечённость экономически активного населения в теневой рынок труда. Рост вовлечённости старших возрастных групп (60–69 лет) и постепенное повышение среднего возраста неформально занятых (с 40,9 до 41,5 лет) могут быть связаны с пенсионными реформами и поиском дополнительных источников дохода в условиях экономической нестабильности. Высокая доля работников 30–39 лет (2,1–2,5 млн ежегодно) коррелирует с пиком трудовой активности и спросом на «серые» схемы в строительстве и торговле. Рост вовлечённости старших групп (60+) может указывать на использование теневых форм для получения неофициального дохода при сохранении пенсии. Таблица 3 – Численность занятых в неформальном секторе по возрастным группам, тыс. чел. (мужчины) [9] Всего В том числе в возрасте, лет Население в трудоспособном возрасте Средний возраст, лет 15-19 20-24 25-29 30-34 35-39 40-44 45-49 50-54 55-59 60-64 65-69 70 и старше 2020 7852 88 474 975 1282 1140 1008 883 771 733 329 124 45 7408 40,6 2021 8086 81 495 910 1312 1216 1077 941 786 727 372 123 43 7691 40,8 2022 7415 79 444 784 1172 1131 1013 857 730 654 391 117 44 7024 41,1 2023 7330 89 428 691 1112 1159 995 872 712 665 440 126 41 6980 41,5 2024 7994 93 527 762 1104 1290 1096 934 809 685 492 155 47 7617 41,5 Данные отражают структурные особенности неформальной занятости, часть которой имеет теневой характер. Мужчины составляют около 52–55% от общей численности неформально занятых. Пик активности приходится на возрастные группы 30–44 лет (3,3–3,8 млн человек ежегодно), что соответствует периоду максимальной трудовой активности. Рост вовлечённости молодёжи 20–24 лет в 2024 году (527 тыс. против 428 тыс. в 2023 г.) может свидетельствовать о сложностях трудоустройства выпускников в формальном секторе. Высокая доля мужчин 45–54 лет (1,6–1,8 млн) указывает на их уязвимость при поиске официальной работы, возможно, из‑за возрастной дискриминации или структурных изменений на рынке труда. Преобладание мужчин в строительстве и сезонных работах повышает вероятность теневых практик в этих группах. Таблица 4 – Численность занятых в неформальном секторе по возрастным группам, тыс. чел. (женщины) [9] Всего В том числе в возрасте, лет Население в трудоспособном возрасте Средний возраст, лет 15-19 20-24 25-29 30-34 35-39 40-44 45-49 50-54 55-59 60-64 65-69 70 и старше 2020 6365 67 387 767 942 927 831 754 655 538 287 138 73 5402 41,2 2021 6596 68 387 711 975 1011 919 798 683 552 290 126 73 5727 41,3 2022 6066 63 366 626 928 916 833 706 615 526 295 122 70 5242 41,4 2023 6114 80 370 582 893 982 842 743 625 523 298 120 57 5406 41,5 2024 7220 81 475 674 1002 1196 979 861 747 615 358 159 75 6423 41,5 Женщины составляют 45–48% неформально занятых, с заметным ростом доли в 2024 году (7220 тыс. чел., +18 % к 2023 г.). Высокая вовлечённость женщин 30–49 лет (2,5–2,8 млн ежегодно) связана с необходимостью совмещать работу и семейные обязанности, а также с концентрацией в секторах с высокой долей неформальной занятости (услуги, торговля, образование). Значительный рост занятости в группе 35–39 лет в 2024 году (1196 тыс. против 982 тыс. в 2023 г.) отражает спрос на гибкие формы труда, позволяющие адаптировать график под личные обстоятельства. Более высокая активность женщин старших возрастов (65+) по сравнению с мужчинами может быть обусловлена гендерными различиями в пенсионном обеспечении и социальной поддержке. Для женщин ключевыми факторами вовлечённости в неформальный сектор служат гибкость графика и низкая барьерность входа в сфере услуг и репетиторства. Таблица 5 – Численность занятых в неформальном секторе по уровню образования, тыс. чел. [9] Всего В том числе имеют образование высшее среднее профессиональное Среднее общее Основное общее Не имеют основного общего по программе подготовки среднего звена по программе подготовки квалифицированных рабочих и служащих 2020 14217 2796 3243 3474 3594 1012 98 2021 14681 2817 3817 3417 3703 1163 85 2022 13481 2547 2547 2975 3534 1073 61 2023 13444 2566 2566 2515 3367 1072 52 2024 15213 3303 3850 3569 3336 1106 49 Рост доли работников с высшим образованием может свидетельствовать о расширении теневых практик за пределы низкоквалифицированных сегментов. Наибольшая доля неформально занятых имеет среднее общее (25–35%) и среднее профессиональное образование (25–30%), что коррелирует с концентрацией теневой занятости в строительстве, торговле и сфере услуг – отраслях, не требующих высшего образования. Рост численности с высшим образованием в 2024 году (3303 тыс., +29% к 2023 г.) свидетельствует о «сдвиге квалификации» в теневой сектор, вероятно, из‑за низкой оплаты труда в формальном сегменте или спроса на фриланс‑услуги. Сокращение доли лиц с основным общим образованием (с 98 тыс. в 2020 г. до 49 тыс. в 2024 г.) может отражать улучшение доступа к образованию и снижение вовлечённости маргинальных групп в теневую занятость. Таблица 6 – Численность и структура занятых в неформальном секторе по видам экономической деятельности, тыс. чел. [9, 10] 2020 2021 2022 2023 2024 Всего 14217 14681 13481 13444 15213 Сельское, лесное хозяйство, охота, рыболовство и рыбоводство 2376 2353 2217 2068 1941 Обрабатывающие производства 1449 1558 1361 1326 1528 Строительство 1438 1530 1362 1346 1393 Торговля оптовая и розничная; ремонт автотранспортных средств и мотоциклов 4398 4506 3961 3958 4112 Транспортировка и хранение 1517 1536 1452 1449 1579 Деятельность гостиниц и предприятий общественного питания 553 597 542 562 679 Деятельность профессиональная, научная и техническая; деятельность административная и сопутствующие дополнительные услуги 554 574 534 526 716 Образование 173 190 192 196 242 Деятельность в области здравоохранения и социальных услуг 209 216 202 256 365 Деятельность в области культуры, спорта, организации досуга и развлечений 108 122 117 116 270 Предоставление прочих видов услуг 1067 1121 1206 1296 1912 Отраслевая концентрация служит индикатором риска теневой занятости. Торговля остаётся лидером по вовлечённости (27–31% от общего числа), несмотря на снижение с 4398 тыс. в 2020 году до 4112 тыс. в 2024‑м, что связано с высокой долей малого бизнеса и сезонных работников в этой сфере. Рост неформальной занятости в здравоохранении (+75% к 2020 г.) и культуре/досуге (+150%) обусловлен развитием частных услуг и гибких форм труда (фриланс, аутсорсинг). Увеличение доли профессиональных и научных услуг (с 554 тыс. до 716 тыс.) отражает цифровизацию рынка труда и спрос на удалённые услуги. Сокращение в сельском хозяйстве (–18% к 2020 г.) может быть результатом усиления контроля за сезонными работами и миграционными потоками. Таблица 7 – Занятые в неформальном секторе в возрасте 15 лет и старше по типу занятости, по субъектам Российской Федерации за 2025 год, тыс. чел. [9] Всего, тыс. чел. В том числе занятые Занятые в неформальном секторе, в % от общей численности занятого населения только в неформальном секторе в неформальном и формальных секторах Из них с основной работой в неформальном секторе с дополнительной работой в неформальном секторе Российская Федерация 15113 14387 726 16 711 20,3 Центральный федеральный округ 3490 3344 146 3 143 16,3 Сибирский федеральный округ 1731 1630 101 3 99 21,6 Северо-Западный федеральный округ 1047 994 53 1 52 14,2 Южный федеральный округ 2313 2244 69 2 67 27,4 Северо-Кавказский федеральный округ 1957 1878 80 1 79 42,7 Приволжский федеральный округ 2881 2704 177 4 172 20,1 Уральский федеральный округ 864 815 49 0,9 48 13,8 Сибирский федеральный округ 1731 1630 101 3 99 21,6 Дальневосточный федеральный округ 830 779 51 1 50 20,3 Региональная дифференциация теневой занятости в РФ демонстрирует чёткую географическую закономерность. Наивысший уровень зафиксирован в Северо‑Кавказском (42,7%) и Южном (27,4%) федеральных округах, что коррелирует с их аграрной специализацией и высокой долей малого бизнеса. Минимальные значения в Уральском (13,8%) и Северо‑Западном (14,2%) округах связаны с концентрацией крупного производства и эффективным налоговым администрированием. Структурный анализ занятости выявляет ключевой факт: 95% неформально занятых сосредоточены исключительно в теневом секторе, что опровергает гипотезу о вторичной занятости как доминирующей модели. Доля совмещающих формальную и неформальную работу составляет менее 1% в большинстве регионов, указывая на структурный характер явления. Таблица 8 – Занятые в неформальном секторе в возрасте 15 лет и старше по типу занятости, по регионам Российской Федерации за 2025 год, тыс. чел. [9] Всего, тыс. чел. В том числе занятые Занятые в неформальном секторе, в % от общей численности занятого населения только в неформальном секторе в неформальном и формальных секторах Из них с основной работой в неформальном секторе с дополнительной работой в неформальном секторе Московская область 695 664 30 1 30 14,8 г. Москва 1086 1070 16 0,7 16 14,9 г. Санкт-Петербург 348 342 7 0,5 6 10,8 Краснодарский край 838 820 18 1 16 28,9 Волгоградская область 365 347 19 … 19 28,9 Ростовская область 552 523 29 1 28 25,3 Республика Дагестан 589 565 25 … 25 43,3 Ставропольский край 507 484 23 0,1 23 35,4 Республика Башкортостан 445 427 18 0,5 17 23,9 Республика Татарстан 426 384 42 0,3 42 20,9 Высокие показатели в Республике Дагестан (43,3%) и Ставропольском крае (35,4%) связаны с аграрным профилем экономики, сезонностью работ и слабой институциональной инфраструктурой. Низкие уровни в Москве (14,9%) и Санкт‑Петербурге (10,8%) объясняются развитой формальной экономикой, концентрацией крупных компаний и строгим контролем со стороны ФНС. Краснодарский край (28,9%) и Ростовская область (25,3%) выделяются концентрацией торговли и услуг, где неформальная занятость традиционно высока. Татарстан (20,9%) с заметной долей совмещения работы (42 тыс.) иллюстрирует практику квазиформализации через гражданско‑правовые договоры, позволяющую работодателям минимизировать издержки при формальном соблюдении законодательства. Заключение Проведённый анализ показал, что теневая занятость в России остаётся значимым сегментом рынка труда, несмотря на меры по её легализации. Численность занятых в неформальном секторе колеблется в диапазоне 13,4–15,2 млн человек, достигнув максимума в 2024 году (15213 тыс. чел.). Ключевые тенденции включают рост вовлечённости молодёжи и старших возрастных групп, «сдвиг квалификации» в теневой сектор (увеличение доли работников с высшим образованием на 29% в 2024 г.), а также усиление роли цифровых платформ и гражданско‑правовых договоров, маскирующих трудовые отношения. Отраслевая структура сохраняет асимметрию: лидерами по вовлечённости остаются торговля (27–31% от общего числа), строительство (16–18%) и сельское хозяйство. Региональные различия также выражены: максимальный уровень теневой занятости зафиксирован в Северо‑Кавказском ФО (42,7%) и Южном ФО (27,4%), минимальный в Уральском (13,8%) и Северо‑Западном ФО (14,2%). Ключевыми факторами, способствующими сохранению теневой занятости, являются: высокая фискальная нагрузка на работодателей, бюрократические барьеры при оформлении трудовых отношений и растущий спрос на гибкие формы занятости со стороны отдельных демографических групп. Для снижения масштабов явления необходим комплексный подход: не только усиление контроля (онлайн‑кассы, цифровые реестры), но и создание экономических стимулов для легализации – снижение налоговой нагрузки, упрощение административных процедур, расширение социальных гарантий для работников неформального сектора. Это позволит минимизировать негативные последствия теневой занятости для экономики и социальной сферы. Полученные результаты демонстрируют, что данные о неформальной занятости служат эффективным инструментом для косвенной оценки теневых процессов на рынке труда.
