Статья: Владимир Гнатюк – исследователь традиционной культуры как социальной «прародины» национализма (2025)

После образования Чехословацкой Республики, параллельно с государственно-правовым включением бывшей Угорской Руси в её состав, с начала 1920-х гг. здесь начались интенсивные исследования в области социальных наук, которые продолжались на протяжении всего периода существования так называемой Первой Республики (1918-1938 гг.). Их целью являлось выявление преобладающих исторических, экономических, социальных и культурных условий, в значительной мере отличавшихся от западных частей государства. В то время как чешские этнографы занимались регистрацией и изучением традиционной (народной) культуры местных популяций, прежде всего карпатских русинов, антропологи сосредоточивались на исследовании карпаторусского населения с точки зрения его физических характеристик. В отличие от работ чешских этнографов, посвящённых жителям Подкарпатской Руси и их культуре, являющихся относительно известными, исследования в области физической антропологии до недавнего времени не привлекали должного внимания. Представлен вклад Войтеха Сука, одного из наиболее значимых чешских физических антропологов XX в., в научную рефлексию славянских популяций бывшей Подкарпатской Руси, а также полемика с некоторыми недавними интерпретациями антропологических исследований, проводившихся в самой восточной части межвоенной Чехословакии.

Представлены результаты исследования синонимов в древнерусских чтениях Стишного Пролога, выявленных в ходе его лингвотекстологического анализа. Памяти русского происхождения святым Борису и Глебу, Антонию и Феодосию Печерским, Леонтию Ростовскому и другим представлены в списках разных редакций. В исследованиях, проведённых на материале различных памятников письменности, авторы в большинстве случаев выявляют синонимы и описывают их значения. Явление синонимии достаточно хорошо изучено в современном русском языке. По отношению к языку Древней и средневековой Руси (роль которого, по нашему мнению, выполнял церковнославянский язык) у исследователей нет единодушного мнения о характере синонимических отношений как универсальном явлении языка. Нами отмечено, что синонимические замены встречаются практически среди всех частей речи, в том числе среди служебных слов. В ходе комплексного анализа лексических разночтений, являющихся, по нашему мнению, синонимами, мы сравнивали значения взимозаменяющихся лексем, анализировали контекстное окружение, выявляли стилистические особенности, устанавливали причины замены и типы семантических отношений между ними. Появление разнокорневых синонимов в повторяющихся текстах связано в первую очередь с их сознательным редактированием. Переписчик стремился к более точной передаче смысла, старался придать контексту большую эмоциональность, выразительность. Наличие синонимов в церковнославянском языке XV-XVII вв. демонстрирует значительные возможности языка для передачи одного и того же содержания, что, в свою очередь, свидетельствует о богатстве словарного фонда церковнославянского языка средневекового периода, а также отражает процесс формирования синонимических отношений в церковнославянской основе, получившей своё продолжение в русском литературном языке.

Святые братья Кирилл и Мефодий составили славянскую письменность и перевели на неё первые литургические книги. Святым Кириллом сначала была составлена глаголица для западных славян, а позже ученики святых братьев Климент и Наум составили славянскую письменность, которая сегодня называется кириллицей. Переводя литургические книги, а также Священное Писание на разговорные языки славян, живущих вокруг Салоников, святые Кирилл и Мефодий заложили основы славянской грамотности и культуры. Они принесли славянам восточное, византийское христианство. Им удалось преодолеть враждебность латинских священнослужителей, которые распространяли трёхъязычную ересь, утверждая, что библейский иврит, греческий и латинский языки являются единственными литургическими языками. Древнеславянский язык был литературным языком большинства славян, практически общеславянским литературным языком (среди западных славян современной Богемии и Словакии – с IX по XI в., среди южных славян – с IX по XVIII в., среди восточных славян – с X по XVIII в.). Братья-миссионеры Кирилл и Мефодий не только переводили литургические и библейские книги на язык славян Салоник, но и в процессе христианизации Великой Моравии ввели его в славянское государство, занимавшее восточную часть современной Богемии (Моравии) и западную часть современной Словакии. Исходя из этого, возникает мысль, что святые Кирилл и Мефодий уничтожили язычество и принесли христианство карпатским русинам за столетие до официальной христианизации Руси в 988 г., т. е. в конце IX в., а не в конце X в. Кириллица также используется русинами Воеводины (Сербии) и Хорватии, и богослужения на старославянском или церковнославянском языке до сих пор проводятся с использованием современного русинского (код ISO: RSK) в греко-католических церквях в Воеводине и Хорватии. Церковнославянский язык до сих пор используется в сокращённой форме и в различных вариантах в греко-католических и православных церквях русинов/руснаков/лемков.

Представлена характеристика корпуса неатрибутированных печатных месяцесловов из фондов Отдела рукописей и книжных памятников Научной библиотеки Томского государственного университета - 39 книг, изданных Российской академией наук за период с 1818 по 1869 г. Анализ внешнего вида, структуры и наполнения этих изданий свидетельствует о постоянном поиске их составителями наиболее подходящего формата, который мог бы привлечь самые широкие слои читающей публики. Эта тенденция, существовавшая и в XVIII в., становится особенно заметной с начала 1830-х гг., усиливаясь к 1860-м гг. - времени утраты Академией наук привилегии на издание календарей. При сохранении основных справочных рубрик в выпуски разных лет могли добавляться сначала отдельные статьи на разные темы, затем целый блок материалов в виде приложений: научно-популярные тексты, географические карты, рекламы купеческих заведений, учебных учреждений и печатной продукции. Приводятся данные о присутствующих в 10 месяцесловах маргиналиях, благодаря которым удалось точно установить прежних владельцев двух из них - ими оказались сын бийского купца А. И. Носкова и ростовские купцы Плешановы. Выявленные экземпляры не только свидетельствуют об уровне грамотности и интересах купцов, но и о вовлеченности регионального купечества в общеимперское культурное пространство, в частности о распространении в купеческой среде автобиографической традиции. В целом обнаруженные записи на полях печатных календарей указывают на прикладной характер этих изданий, использовавшихся представителями разных слоев населения и как дневники, и как помянники, и как справочники об административно-управленческом аппарате, и как источники научно-образовательной информации.

Рассматривается один из важных аспектов научного наследия выдающегося польского историка второй половины ХХ в. Анджея Феликса Грабского - изучение им историографической традиции различных славянских стран с момента их зарождения до начала XIX столетия, в числе которых наибольшее внимание было уделено исторической мысли Польши, Руси/России и Чехии, а также балканских славянских стран. Представлен краткий биографический очерк в контексте эволюции научных подходов к изучению истории историографии на протяжении научной карьеры А. Ф. Грабского. Особое внимание уделяется представленной в работах историка концептуализации категории исторической мифологемы как методологического инструмента для изучения интеллектуальной истории в целом и истории исторической мысли в частности. А. Ф. Грабский был ярким представителем данного научного направления, сумев соединить в своих трудах теоретические и прикладные аспекты историографии как важного элемента исторического мировоззрения на примере, прежде всего, польских исторических концепций, в чём заключается его огромный вклад в теорию исторического познания, малоизвестный за пределами его страны.

На основе открытых в 2020 г. в Историческом архиве Второй секции Государственного секретариата Ватикана материалах понтификата Пия XII исследуется история и роль Римско-католической и Греко-католической церквей на оккупированных Румынией территориях Буковины и Транснистрии (Заднестровья). В Буковине проводилась активная политика румынизации греко-католического духовенства путём замещения прежних священников священниками-румынами и запрещения употребления украинского языка в богослужениях. Священники, направлявшиеся в Транснистрию из Румынии, были немцами и поляками, чьей задачей было окормление немецкого и польского католического населения. В богослужениях им разрешалось использовать только немецкий и польский языки. Несмотря на поддержку румынских властей они встречали большие затруднения в своей работе, чинимые немецким командованием, всячески контролировавшим эту территорию. Весьма ограниченное число этих священников и обязанность обслуживать только немецкое и польское население обусловили их весьма скромную роль в политике румынизации этой территории.

Рассматривается документ с текстом секретного польско-германского договора от 25 февраля 1934 г., опубликованный в начале апреля 1935 г. в парижском еженедельнике «Экутэ-муа» и рассекреченный недавно Российским государственным военным архивом. В отличие от аналогичного текста, опубликованного в газетах «Правда» и «Известия», данный текст более широкий и упоминает в преамбуле президентов Польши (И. Мосцицкого) и Германии (П. фон Гинденбурга). Особое внимание уделено анализу польско-германской декларации от 26 января 1934 г., которая, как выяснилось, так же как и секретный договор от 25 февраля, содержала завуалированные намерения совместных действий пилсудчиков и гитлеровцев «для обеспечения мира в Европе», т. е. в восточном направлении или против СССР. Причем основывались они на пакте Бриана-Келлога, являвшимся по сути американской международно-правовой платформой, вмонтированной в правовой механизм «подталкивания» Германии на Восток.

Осенью 1920 г. врангелевский Крым посетила делегация Украинского национального комитета в Париже (УНК), состоявшая из председателя комитета С. К. Маркотуна, генерального секретаря Б. В. Цытовича и профессора Н. М. Могилянского. УНК был создан в декабре 1919 г. в результате раскола украинской делегации во Франции на петлюровскую и галицкую части. Первоначально УНК, выступавший за союз с белыми и создание федерации России и Украины, состоял преимущественно из галичан (В. Л. Панейко и др.) и группы бывших гетманцев и петлюровцев во главе с С. К. Маркотуном. Поражения белых в начале 1920 г. привели к тому, что галичане покинули комитет и он оказался под контролем видного деятеля украинского масонства и бывшего гетманского секретаря Маркотуна. В конце лета 1920 г. по инициативе начальника управления иностранных сношений Юга России П. Б. Струве члены УНК были приглашены в Крым для переговоров с П. Н. Врангелем. По всей видимости, изначально члены УНК рассчитывали на то, что Врангель заключит с ними договор и признает комитет официальным украинским представительством, но этого так и не произошло. Приезд петлюровской делегации в Крым несколькими неделями ранее привёл к тому, что Врангель ограничился выражением солидарности с позицией УНК и обещанием назначить уполномоченного по украинским делам, а также разрешить формирование украинских частей в составе Русской армии. С опорой на материалы российских и зарубежных архивов, крымской и эмигрантской прессы, воспоминания современников подробно рассматривается вопрос о создании УНК и его составе, ходе переговоров с врангелевскими властями и представителями крымской общественности, делается вывод о влиянии приезда членов комитета на политику Врангеля на украинском направлении.

Родриг Фёдорович (Георгий (Георг) Гансович) фон Эркерт (Roderich George Friedrich Robert von Erckert) (15.12.1821 - 12.12.1900) - генерал-лейтенант Русской императорской армии, представитель старинного прусского дворянского рода, антрополог, археолог, историк, картограф, этнограф, действительный член Русского Императорского географического общества и член Берлинского общества антропологии, этнологии и древней истории. С 1846 по 1884 г. служил в Русской императорской армии. На русской военной службе стал заниматься научными исследованиями. В 1862 г. в Берлине на французском языке издал в цвете «Этнографическую карту Российской империи». Она вошла в вышедший в этом же году в Санкт-Петербурге альбом Ф. Х. Паули «Этнографическое описание народов России» (Description ethnographique des peuples de la Russie), изданный к 1000-летию России. В 1863 г. сначала на французском, затем на русском языке был издан его «Этнографический атлас западнорусских губерний и соседних областей». Атлас, вышедший во время польского восстания, показал несостоятельность утверждений о принадлежности данных территорий к Польше. В 1864 г. он выпустил «Взгляд на историю и этнографию западных губерний России». Во время службы на Кавказе изучал местные этносы. Опубликовал ряд статей: «Антропологические измерения некоторых кавказских народов и малороссов Харьковской губернии» (1881), «Добавление к антропологическим измерениям некоторых кавказских народов» (1881), «Антропологические измерения кавказских народов и описание измеренных субъектов (продолжение)» (1883). После выхода в отставку уехал в Берлин, где продолжал заниматься научными исследованиями. Среди его известных работ на немецком языке: «Der Ursprung der Kosaken, vorzüglich nach neuen russischen Quellen» (Происхождение казаков, в основном, согласно новым российским источникам. Berlin, 1882); «Ein Kurgan bei Stavropol» (Курган близ Ставрополя, Berlin, 1883); «Der Kaukasus und seine Volker» (Кавказ и его народы. Leipzig, 1887); «Die Sprachen des Kaukasischen Stammes» (Языки народов Кавказа. Wien, 1895); «Wanderungen und Siedelungen der Germanischen Stämme in MIttel-Europa von der ältesten Zeit bis auf Karl den Grossen» (Миграции и расселения германских племён в Центральной Европе от древнейших времён до Карла Великого. Berlin, 1901). В монографии «Die Sprachen des Kaukasischen Stammes», включавшей «Глоссарий» и «Образцы языка», часть языков была описана впервые. Последнюю работу фон Эркерта - «Wanderungen und Siedelungen der Germanischen Stämme in MIttel-Europa», состоящую из двенадцати карт с сопроводительным текстом, - считают «величайшим трудом его жизни».

Угорская Русь была одной из отсталых окраин Габсбургской монархии, но некоторые её уроженцы имели возможность получить высшее образование и стать преподавателями высших и средних учебных заведений. В XIX в. их охотно приглашали на работу в Россию, где в них видели европейски образованных «единоплеменников», близких по вере и способных быстрее других иностранцев освоить русский литературный язык. Можно выделить две волны русинской интеллектуальной эмиграции в Российскую империю: в начале XIX в. и в 1860-1870-е гг. Их предпосылками стали проводимые в эти периоды образовательные реформы, в ходе которых создавались новые учебные заведения, педагогов для которых приходилось искать в том числе за границей. В 1803-1804 гг. Михаил Андреевич Балугьянский, Пётр Дмитриевич Лодий и Василий Григорьевич Кукольник - трое угрорусов - стали профессорами открытого в Петербурге Педагогического института. После преобразования этого института в Петербургский университет они продолжали там свою службу, причём Балугьянский был избран его первым ректором. Их земляк Иван Семёнович Орлай в 1820-е гг. был директором Гимназии высших наук в Нежине и Ришельевского лицея в Одессе. Вторая, более массовая волна переселения преподавателей-русинов была вызвана гимназической реформой 1864-1871 гг., в ходе которой мужские гимназии были преобразованы в классические. Для них потребовалось много преподавателей латинского и древнегреческого языков, и их нехватка была частично восполнена за счёт массового приглашения из славянских земель Австро-Венгрии. Около трети среди приглашённых педагогов составили русины из Галиции, Угорской Руси и Буковины. Первыми угрорусами, принятыми в российские гимназии в период гимназической реформы, стали Юрий Юрьевич Ходобай, Пётр Иванович Феерчак и Виктор Фёдорович Кимак. На их примере можно рассмотреть механизмы эмиграции и адаптации русинских педагогов.

Рассматривается влияние новых политических условий второй половины XVII в. на историческую картину поздних московских и киевских исторических сочинений, а именно какие новые интерпретации древнерусских событий возникали на страницах этих сочинений. В качестве источников для исследования привлекаются летописи, синопсисы, хроники последней трети XVII в., созданные в крупных скрипториях Москвы и Киева: «Хроника» Феодосия Сафоновича, «Синопсис» Иннокентия Гизеля, «Обширный Синопсис» Пантелеймона Кохановского, «Латухинская Степенная книга» Тихона Макарьевского, «Мазуринский летописец» Исидора Сназина. В первой половине XVII в. исторические сочинения Московского царства и Левобережной Украины имели, несомненно, больше самобытных черт, в первую очередь выраженных в разном фокусе повествования: больший интерес либо к истории киевского княжения и Великого княжества Литовского, либо к истории владимиро-суздальского и московского княжения. События середины XVII в. внесли изменения не только на политическую карту Восточной Европы, но и в умы книжников расширяющегося Московского царства. Сравнение исторических нарративов последней трети XVII в. позволило определить стремление летописцев/хронистов найти общие воспоминания или «места памяти» в истории Древней Руси. Среди таких связующих сюжетов выделяются вопрос происхождения славянского народа, образ князя Владимира, события монгольского завоевания Руси, московский великий князь Дмитрий Донской. Стремление инкорпорировать историю Северо-Восточной Руси в привычное историческое повествование Киевской митрополии больше исходило от церковных деятелей Киево-Печерской Лавры. В московской книжной традиции актуализация киевских и галицких сюжетов осуществлялась также благодаря деятельности церковных интеллектуалов.

Рассматривается улусная структура Золотой Орды в XIII в. Она формировалась в два этапа. После смерти Джучи в 1225 г. Чингисхан назначил главой улуса Бату. На тот момент это были территории от Иртыша на востоке до Яика на западе, условно именуемые «коренной юрт» Джучидов. Сыновья Джучи, в том числе и Бату, получили там наследственные владения. Перед началом западного похода 1236 г. каан Угедей передал под управление сына Джучи Орду всю территорию «коренного юрта». Бату получал территории на западе, которые ещё предстояло завоевать. Так, после завершения западного похода сформировалась дуальная улусная система Золотой Орды. «Правое крыло» от Яика до Дуная находилось в наследственном владении у Бату и его потомков. После смерти каана Угедея в 1241 г. Бату решил ограничить влияние своего брата Орду в «левом крыле». Поэтому он выделил огромную территорию под управление Шибану. Последний, как и его потомки, подчинялись напрямую хану Батуиду. Наследственные владения Батуидов в «коренном юрте» (Хорезм, Улытау) и подчинённые им владения Шибанидов в ряде источников стали именоваться Ак-Ордой. Часть «левого крыла», подчинённая Орду, стала именоваться Кок-Ордой. В начале 1260-х гг. главой Кок-Орды стал брат хана Берке - Беркечар. Тогда же её центр был перенесён из владений Ордуидов в верховья Сырдарьи. Бату и Менгу-Тимур в разное время и по разным причинам выдавали владения своим родственникам в «правом крыле». Анализ источников позволяет определить разный правовой статус тумена Валах, подчинённого Шибану, владений Шибана в Венгрии и территории подконтрольной Ногаю в Приднестровье.

Рассматривается функционирование этнонима «русин» в правовых памятниках Древней Руси в историко-лингвистическом и социально-правовом аспектах. Выявляется семантическая специфика данного термина в юридическом дискурсе и определении его роли в формировании надлокальной идентичности в условиях становления древнерусской государственности. Используется широкий круг источников, включающий международные договоры Руси с Византией и жителями Западной Европы, нормы «Русской Правды» в различных редакциях, а также торгово-правовые документы XII-XIII вв. Анализ показывает, что в правовых текстах «русин» выступает прежде всего как нормативно значимое обозначение субъекта права, включённого в систему княжеской юрисдикции и обладающего определённым объёмом правовой защиты. В отличие от локальных и племенных наименований, данный термин выполняет функцию правового обобщения и используется для регламентации межэтнических, имущественных и уголовных отношений. Обосновывается положение о том, что семантика этнонима «русин» не является статичной: в процессе развития правовых институтов он приобретает выраженное социально-правовое содержание, отражающее переход от родоплеменной организации к государственно оформленному обществу.