Статья: ОТРАЖЕНИЕ ТЕМЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В МУЗЫКАЛЬНОМ ФОЛЬКЛОРЕ БАШКИР (2025)

В статье рассматривается образная лексика звукомимического происхождения, характеризующая выражения лица персонажей олонхо. Основой исследования послужило положение Л. Н. Харитонова о том, что в образной лексике якутского языка есть небольшая группа слов, характеризующих выражение лица и мимику человека, которая называется «образные глаголы с корнями звукомимического происхождения». Цель статьи определить особенности образных слов звукомимического происхождения в рамках эпического текста. Актуальность исследования определяется тем, что звукоизобразительная система якутского языка как художественное средство в эпическом тексте еще не изучена в полной мере. В ходе исследования применены методы анализа словарных дефиниций, описательный метод лингвистического материала, компонентный анализ семантики и фоносемантический анализ слов. Новизной исследования является то, что впервые на материале якутского героического эпоса олонхо проводится специальное исследование якутских образных глаголов звукомимического происхождения. В качестве материала привлечены тексты олонхо: «Строптивый Кулун Куллустуур» И. Г. Тимофеева-Теплоухова, «Кыыс Дэбилийэ» Н. П. Бурнашева, «Хаан Джаргыстай» неизвестного сказителя из Верхоянского улуса, «Девушка-богатырь Джырыбына Джырылыатта» П. П. Ядрихинского – Бэдьээлэ, «Юрюнг Юедюйян» А. С. Порядина.

В результате проведенного анализа установлено, что в текстах олонхо звукомимическое происхождение образных глаголов отражается в лексике с семантикой «улыбка» (мичий, ымай, ырдьай), «открытый рот» (аппай, амай, аҥай). Также выявлено, что гласные звуки в составе основ образных глаголов (сыл-, сөтөр-, сөл-) выполняют основную звукомимическую функцию, т. е. при произнесении гласных рот и губы буквально принимают то же положение, что и описываемое выражение лица. Установлено, что описываемое посредством образной лексики звукомимического происхождения выражение лица персонажей олонхо (сдержанная улыбка, оскал, открытый рот) является атрибутом, признаком принадлежности к определенному миру.

Перспективы дальнейшего исследования особенностей образной лексики якутского языка в рамках эпического текста мы видим в обращении к большему объему материала данной лексики.

В статье предметом исследования является рассмотрение роли алтайского музыкального инструмента – топшуур, в исполнительской практике сказителей, т. к. в единой связи игры музыкального инструмента и хода изложения содержания сказаний наблюдается отражение мировоззренческих представлений и архаических обрядов. Актуальность статьи заключается в изучении проявления одного из древнейших аспектов исполнительской практики алтайских сказаний – магических характеристик топшуура в контексте исполнения сказаний «эллю кайчы» («посвященного духами сказителя»). Целью исследования является систематизация характерных особенностей инструмента в исполнении героических сказаний для выяснения архаических явлений, связанных с ним. Для достижения этой цели решается следующая задача: выявление связей сказителя с духами и с музыкальным инструментом. Материалом исследования явились: издания алтайских мифов, благопожеланий, эпоса, преданий, других материалов, в т. ч. из фондов Национального музея им. А. В. Анохина Республики Алтай, а также расшифровки видеозаписей с интервью сказителя Н. К. Ялатова из фондов филиала Всероссийского государственного телевидения в Республике Алтай. Методами исследования стали описательный, систематизация фактического материала для научного осмысления. Всесторонний анализ привлеченных материалов способствует более широкому подходу к восприятию обрядовости содержания сказаний. В статье изучается вопрос о дополнении магической практики сказительства с точки зрения раскрытия в нем музыкального атрибута – топшуура. Результатом статьи является то, что, во-первых, сведения о мифологических фактах исполнения героических сказаний в сопровождении топшуура дополнили знания о синкретической взаимосвязи текста и музыки. Во-вторых, описание изготовления топшуура способствовало расшифровке понятия «живой топшуур», участвующего в сопровождении хода сказания. В перспективе исследование позволит дополнить аналогичные аспекты исполнительской практики эпических традиций других тюрко-монгольских народов.

Восприятие цвета формируется через призму культурных, исторических и социальных особенностей конкретного народа. Культурные традиции, религия, образ жизни и исторический опыт влияют на то, как люди воспринимают и интерпретируют цвета, придавая им определённые символические смыслы и эмоциональные ассоциации. В статье рассматриваются слова и словосочетания с компонентом цветообозначения, содержащие национально-культурную специфику, и способы их перевода. Целью настоящего исследования является выявление особенностей цветообозначения эпических текстов и способов их перевода с якутского на французский язык. Предметом исследования является колоративная лексика в эпических текстах и способы их перевода с якутского на французский язык. Материалом исследования послужили олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» К. Г. Оросина и его перевод на французский язык Я. Карро через язык-посредник – русский, перевода Г. У. Эргис, и «Элэс Боотур» П. В. Оготоева и его перевод на французский язык, выполненный В. И. Шапошниковой. Методами исследования послужили сравнительно-сопоставительный оригинала и перевода, лингвистический и культурологический анализы. Сравнительно-сопоставительный анализ с элементами культурологического анализа был нацелен на выявление лексем цветообозначения и сравнительный анализ их коннотаций в тексте оригинала и перевода, что позволило выявить культурные различия в якутской, русской и французской лингвокультурах. Собственно лингвистический метод позволил оценить смысловую точность перевода, применение стратегий перевода. Актуальность исследования обусловлена тем, что цветообозначения эпических текстов и способов их перевода с якутского на французский язык не становились объектом специального исследования. Новизна исследования заключается в выявлении зон смысловых лакун и подчеркивающих особенности языковых картин мира разных культур. В ходе исследования выявлено, что изученные хроматические цветообозначения в эпосе в основном восходят к животному миру, в частности коневодческой и скотоводческой культуре якутов, которые накладываются на окружающее пространство, восприятие образа мира. Культурная обусловленность цветообозначений в эпических текстах затрудняет сохранение точности и нюансов при переводе. При переводе специфической колоративной лексики переводчики прибегают к замене, опущению, генерализации, что приводит к потере культурного кода и экспрессивности оригинала. Перевод беэквивалентной лексики требует от переводчика творческого поиска, использование пояснительных ремарок или комментариев, чтобы сохранить национальный колорит. Перспективы работы определяются тем, что полученные результаты могут быть использованы в сравнительных исследованиях, посвященных проблематике сравнительно-сопоставительной лингвистики, лексикологии, антропологии, этнологии, фольклористики, переводоведения и теории межкультурной коммуникации.

Целью представленной работы является изучение функционально-семантической особенности чисел первого десятка, которые употребляются в тувинском эпосе «Боктуг-Кириш, БораШээлей» в сравнении с эпосом тюрко-монгольских народов Сибири. Для достижения указанной цели в работе решается задача выявления чисел в эпических текстах алтайского, хакасского, шорского и бурятского народов и установления общих и специфических элементов в числовой символике, являющейся одним из компонентов описания национальных картин мира. Исследование было проведено на материале эпических произведений из академической серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». В работе используются следующие методы: метод сплошной выборки числительных из рассматриваемых текстов, метод структурно-семантического анализа примеров, квантитативный метод, а также метод дистрибутивного анализа рассматриваемых примеров. На сегодняшний день в тувиноведении недостаточно изучены числа как языковые компоненты, несущие в себе определённую информацию, благодаря которой объясняются символы окружающей нас действительности, в связи с чем объясняется актуальность настоящего исследования. В работе применяется междисциплинарный подход, раскрывающий многозначность языковых элементов, в данном случае – числа, как лексической единицы. Научная новизна работы заключается в том, что в тувиноведении изучение чисел как когнитивной категории и как символов, участвующих в мировосприятии народа, на материале эпического текста еще не было предметом самостоятельного исследования. Сравнительный анализ позволил выявить особенности функционирования и символической природы эпических числительных каждого народа, которые выступают формой трансляции информации, определяющей внутреннюю структуру самобытной культуры рассматриваемых народов.

В результате проведенного исследования было выявлено то, что в эпических произведениях используются числа первого десятка, имеющие значения сакральности, мистики, священности, бесконечности (счастья). С помощью метода сплошной выборки материала и его квантитативного анализа выявлено, что наибольшее количество чисел первого десятка обнаруживается в алтайском и бурятском текстах. Основные выводы, сделанные в ходе исследования, имеют перспективное продолжение в изучении всего корпуса фольклорных текстов тувинского народа с целью установления особенности языковой и фольклорной картин мира тувинцев.

Статья посвящена исследованию символической семантики насекомых (комара, вши, жука, гусеницы) в контексте различных жанров фольклора эвенов. Актуальность данного исследования обоснована отсутствием всестороннего анализа данной тематики в контексте эвенского фольклора. Настоящее исследование имеет фундаментальное значение для понимания культурного и духовного наследия эвенов, а также для углубленного осмысления механизмов мифологизации и символизации в традиционных обществах. Новизна работы заключается в том, что впервые проводится комплексный анализ образов насекомых в эвенском фольклоре, что позволяет расширить существующие знания о мифопоэтической картине мира этноса и выявить уникальные аспекты его культурного кода. Цель исследования заключается в выявлении и анализе мифологических, символических и культурных функций комара, вши, жука, гусеницы в эвенском фольклоре, а также в определении их места в системе традиционных представлений эвенов о мире и природе. Для реализации поставленной цели были сформулированы следующие задачи: выявить мифологические и символические коннотации, связанные с каждым из исследуемых насекомых; определить функциональные аспекты насекомых в эвенской традиции. В рамках исследования применялся комплексный методологический подход, включающий методы контекстуального анализа и семиотического исследования, что позволило не только выявить поверхностное значение образов насекомых в фольклоре, но и раскрыть их глубинную символическую и мифологическую сущность. Анализ эвенского фольклора показал, что образы насекомых играют важную роль в формировании мифологической картины мира эвенов. Мифы о комарах, в частности, символизируют борьбу добра и зла и неизбежные неприятности. Запреты на жалобы на комаров отражают мифологические и воспитательные аспекты, направленные на поддержание гармонии с окружающей средой. Вши у эвенов являются многофункциональными символами, предвещающими беду или смерть. Их появление в мифологическом контексте может интерпретироваться как знак вмешательства сверхъестественных сил. В эпосе вши символизируют жизненный цикл, что подчеркивает их важность в понимании человеческой судьбы. Эвенские приметы, связанные с жуками, указывают на их связь с погодными явлениями. Активность жуков рассматривается как индикатор грядущих изменений в природе, что свидетельствует о глубоком понимании эвенами природных циклов. Мохнатая гусеница в мифологии выступает как дух-хозяин оленя. Гусеница символизирует цикличность природных процессов и гармонию между человеком и природой. Перспективы исследования предполагают углубленное изучение символических образов насекомых в эвенском фольклоре, а также расширение географического и временного контекста исследования для выявления универсальных и специфических характеристик восприятия этих образов различными этническими группами.

Статья посвящена сюжетам о перерождении девы-богатырки в мужчину-богатыря в героических сказаниях хакасов. Актуальность исследования вызвана недостаточной изученностью сюжетно-мотивного фонда хакасских эпосов с женскими персонажами в главной роли. Вопрос о перерождении эпических героинь в героических сказаниях хакасов исследуется впервые. Научная новизна состоит в том, что впервые на примере хакасских эпосов даны образцы текстов с художественным решением вопроса замены дев-богатырок в главной роли на мужских персонажей путем их перерождения. Цель статьи – определить общие характерные черты в сюжетно-мотивном и образном системах эпосов о перерождении главной героини в мужчину-богатыря. В связи с этим решались следующие задачи: изучить композицию и общие мотивы эпосов, провести сравнительно-сопоставительный анализ центральных и второстепенных персонажей (помощников и врагов). При изучении текстов эпосов были использованы описательный и сравнительно-типологический методы, анализ композиции и мотивов эпосов впервые проведен на основе биографического принципа. В статье вопрос о перерождении главных героинь рассматривается впервые на примере эпосов «Алтын-Арыг» и «Три сестры-сироты». В предыдущих научных публикациях мужчина-богатырь, рожденный из пяточной кости богатырки Алтын Арыг, интерпретирован как ее сын. В биографиях богатырок выявлены общие мотивы: чудесное рождение; нарушение запрета и смерть как расплата; рождение мужчины-богатыря и его коня из костей героинь и их коней; сватовство невесты для богатыря его помощниками. Установлено, что рождение героинь и их перерождение в мужчину-богатыря произошло по воле богов Чайаанов. Перерожденные мужчины-богатыри получили почести и высокие социальные статусы: равноправный с ханом защитник владения (в эпосе «Алтын-Арыг»), хан-правитель отцовского владения (в эпосе «Три сестры-сироты»). Были выявлены общие параллели в образах второстепенных персонажей: помощницами дев-богатырок являются защитницы владений Пис-Тумзух-Плё- Харын-Хуу-Иней и Хара Иней, а их сыновья богатыри Хулатай и Хатхан Чула выступают главными врагами героинь. Появление сказаний, имеющих сюжеты о перерождении девы-богатырки в мужчину-богатыря, связано с периодом переоценки роли женщины в патриархальном обществе. Данный сюжет опирается на архаические представления о бессмертии души и не связан с религиозными учениями о реинкарнации.

Мотивы, связанные с образами великанов-алыпов, широко распространены как в отечественном, так и мировом фольклоре. К сожалению, их национальные и локальные особенности применительно к татарскому эпическому творчеству, в особенности преданиям и легендам, остаются до сих пор недостаточно исследованными. Не разработаны до конца четкие критерии жанровой дифференциации рассказов о великанах, не проанализирована преемственность мотивов, связанных с ними, в народной исторической прозе. Всем вышесказанным и определяется актуальность предлагаемого исследования. Научной новизной работы является то, что в ней впервые предпринята попытка диахронного исследования эволюции образа алыпа в татарском фольклоре: от мифологических героев, рождающихся из гор и в конце жизни превращающихся в горы или камни, к демифологизированным образам, адаптированным к социальным реалиям. Основная цель – анализ жанровой специфики образа алыпа в устной народной прозе татарского народа и его трансформации в исторических нарративах. Для ее достижения нами проведен обзор специальной литературы по теме, определена источниковедческая база, выявлены основные сюжетообразующие мотивы в преданиях и легендах, проведен их диахронный анализ. В своей работе автор придерживается сравнительно-исторического и историко-типологического методов исследования с элементами герменевтики.

Автор приходит к выводу о том, что что рассказы об алыпах относятся легендам, поскольку основаны на фантастических представлениях, и не обладают исторической достоверностью преданий. В то же время в исторических преданиях о Крестьянской войне 1773–1775 гг. такие качества алыпов как огромная сила, связь с горами, эпические подвиги переносятся на образы народных героев – Емельяна Пугачева и Салавата Юлаева. Таким образом, данные произведения являются синтезом мифологических воззрений с реальной историей народа, по причине чего исторические предания приобретают легендарный характер. В работе подчеркивается преемственность мифологических традиций в устной несказочной прозе татарского народа, определяется их роль в этнокультурных связях народов Урало-Поволжья.

Настоящая статья посвящена исследованию коммуникативного аспекта устного народного творчества. Проблема изучения взаимосвязей эпических произведений якутов и эвенов на уровне знаковых систем и в якутской, и в тунгусской эпосоведческой науке еще не была полем специального изучения. Предметом настоящего исследования предстают единицы содержания текста – темы, эпические концепты, мотивы и формулы, а также средства их выражения – языковые метафоры, символы, коды. Материалами исследования выбраны лучшие образцы эпических памятников эвенов и якутов. Цель работы – выявить и проанализировать типологические схождения в семиотических системах эвенского нимкан и якутского олонхо. В решении поставленной цели применяются структурно-семантический, лексический и сравнительный анализы, методы герменевтики, обзора, описания и обобщения. Ведущим подходом послужил информационно-семиотический подход. Семиотический анализ единиц эпических текстов позволил увидеть подбор бинарных оппозиций, в которых вырисовываются специфические черты знаковых систем эпосов, демонстрирующих фрагменты природного ландшафта, видов хозяйственной деятельности, реалий материальной культуры эвенов и якутов. Сравниваемые единицы плана содержания эпических текстов имеют различия в размерах репрезентации, степенях развернутости, количественных и видовых категориях кодирования, которые, тем не менее, отражают тождественность в выборе объектов семиотических кодирований, инвариантные применения формул в мотивах, аналогичность процесса метафоризации, что и предстает индикатором устойчивых связей между эвенскими и якутскими традициями. Полученные результаты требуют внимания и дальнейшего пристального изучения в направлении поиска исторического или историко-генетического обоснования этих связей, способных ответить на вопрос: объясняются ли сходства общностью архаического мифологического сознания или влиянием одного эпоса на другой, общими историческими корнями, что и обозначает перспективы последующих исследований.

Этнофольклорные традиции тувинцев и народов Западной Монголии (ойратских народов, состоящих из таких народностей как урянхайцы, дорведы, баяды, олеты, дархаты, мингаты, сартуулы, захчины) складывались при схожих историко-культурных и природно-географических условиях пребывания в составе единых государственных образований и потому характеризуются схожестью хозяйственно-культурного типа, религиозно-мировоззренческой общностью, тесными языковыми связями, что способствовало появлению общих мотивов в сюжетике не только различных эпических сказаний и сказок, но и легенд и преданий в том числе.

В связи с этим чрезвычайно актуальными представляются изыскания по выявлению общих черт тувинского исторического фольклора, основных сюжетно-тематических циклов и этнического своеобразия в сравнительном плане с фольклором народов Западной Монголии и являются одним из интересных и малоизученных областей в тувинской и монгольской фольклористике.

Авторами ставится цель выявить основные сюжетно-тематические циклы и этнические особенности имеющихся в наличии образцов исторических легенд, преданий и устных рассказов тувинцев и западномонгольских народов. Определены задачи полевого сбора и систематизации для дальнейшего сравнительного изучения их типологии, жанровой специфики, историзма, основного круга персонажей, стилистикохудожественных характеристик и особенностей бытования. Введение исторических легенд и преданий в научный оборот чрезвычайно важно для дальнейшего теоретического обобщения их национального своеобразия, определения круга персонажей, проблем различных контаминаций, художественных характеристик как оригинальных явлений фольклора. Новизна работы состоит в том, что впервые в тувинской и монгольской фольклористике проводится сравнительно-типологические исследование исторического фольклора соседних народностей. Материалом для исследования послужили фольклорные тексты на тувинском и монгольском языках и их переводы на русский язык, изданные тувинскими и монгольскими фольклористами, а также полевые экспедиционные материалы авторов, собранные в Монголии и Туве. При проведении исследования авторами были применены историко-типологический и комплексный методы, а также методы полевого исследования при сборе и фиксации материалов, включенного наблюдения: интервью, опроса, текстологического описания, обзора, обобщения, ведущим в работе является сравнительно-сопоставительный анализ. В результате проведенного исследования авторы пришли к выводу, что исторический фольклор тувинцев и народов Западной Монголии сложился внутри несказочной прозы как самостоятельный вид со своей тематикой и жанровыми чертами, художественными характеристиками, системой персонажей и особенностями бытования.

Актуальность данного исследования обусловлена необходимостью комплексного исследования вклада С. А. Зверева – Кыыл Уола в сохранение и актуализацию фольклорного наследия Якутии. Проблема исследования заключается в существующем диссонансе между масштабом личности С. А. Зверева – Кыыл Уола и отсутствием его целостного научного осмысления. Несмотря на обширный фактографический материал, его творчество часто анализируется фрагментарно: либо как фольклорное наследие, либо как хореографическое новаторство, либо в контексте биографических данных. Цель исследования – выявить и охарактеризовать уникальный синкретический характер творчества С. А. Зверева – Кыыл Уола, проявившийся в органичном единстве сказительского, песенного, хореографического и актерского дарования, и определить его роль в сохранении и актуализации фольклорного наследия народа саха. Для достижения этой цели поставлены следующие задачи: выявить истоки формирования синкретического таланта С. А. Зверева через призму преемственности семейной традиции и обширной географии его творческих странствий; определить место и роль С. А. Зверева в сказительской традиции народа саха через сопоставление его исполнительской манеры с творчеством других олонхосутов; провести анализ фольклорного наследия; обобщить организационные практики С. А. Зверева по руководству художественной самодеятельностью. Основными методами исследования выступили: историко-методологический метод позволил систематизировать этапы творческого пути С. А. Зверева и выявить устойчивые, типологические черты его искусства в контексте развития якутской культуры XX в.; сравнительно-типологический метод был применен для сопоставления исполнительской манеры С. А. Зверева с творчеством других олонхосутов, а также для анализа вариативности его импровизаций; биографический метод является ключевым для реконструкции жизненного пути сказителя, анализа влияния семейной среды, учителей и «скитальческой жизни» на формирование его уникального таланта; источниковедческий метод является основой для работы с корпусом текстов: публикациями в периодике, воспоминаниями современников и полевыми дневниками исследователей. Проведенное исследование творчества С. А. Зверева – Кыыл Уола позволяет сделать вывод, подтверждающий его уникальную роль как культурного транслятора, синтезировавшего архаическую традицию народа саха с вызовами и запросами советской эпохи. Перспективы дальнейших исследований видятся в текстологическом анализе фольклорных текстов, а также осмысления его как организатора художественной самодеятельности. Изучение наследие С. А. Зверева, стоявшего у истоков профессионального искусства, является приоритетной задачей для будущих исследователей.

Актуальным направлением в эпосоведении выступает область, затрагивающая изучение вопросов взаимообмена и перехода эпоса и его сюжетных линий между различными народами. В последнее время научный интерес представляет и определение взаимосвязей между известными эпосами и генеалогиями соответствующих эпических персонажей.

Новизна проведённого исследования заключается в детальном изучении и сопоставлении данных тюркского героического и нартского эпоса и генеалогических преданий казахов (шежіре) в контексте возможной идентичности выбранных объектов изыскания. В качестве объектов исследования были определены антропоним «Карткожак» («Қартқожақ») и этноним «Картказак» («Қартқазақ»). Вариации «Карткожак», по гипотезе, широко представлены в эпических сказаниях целого ряда народов. «Картказак» выступает в форме альтернативного наименования племенного объединения семи казахских родов – «Жетыру» (Жетіру). Этноним «Жетыру» рассматривается в смысле «старые», «исконные» или «ранние», «первые» казаки.

Целью настоящей статьи является попытка определения взаимосвязи между эпическими именами «Карткожак» («Кожак», «Кужак») и «Гожак», а также тождественности терминов «Карткожак» и «Картказак». Задачами исследования было сопаставление сюжетов эпосов тюркских (казахских, ногайских, кумыкских и башкирских), вайнахских (чеченских и ингушских) и адыгских (черкесских и адыгейских) героических сказаний с позиции конвергентной эволюции эпосов и сравнение данных шежіре и героических преданий казахов, содержащих информацию о «Карткожак»и «Картказак». В свою очередь, данный подход определил предмет исследования – вероятность трансформации и инвариантов, касающиеся выбранных объектов исследования.

В ходе подготовки статьи был использован сравнительно-исторический метод.

В результате проведённой работы установлена высокая доля вероятной идентичности эпического антропонима «Карткожак» и производных от него (вариаций имени собственного) в эпосах различных народов. Это подтверждается как результатами анализа научных работ по теме исследования, так и установленным наличием близких по содержанию и характеристикам сюжетов сказаний этих народов. Следует отметить, что данные этносы являются либо носителями одной языковой группы (кыпчакская группа тюркских языков) или проживают в исторически связанных между собой регионах (Крым – Северный Кавказ – Казахстан). Этноним «Картказак» может иметь связь с антропонимом «Карткожак», происхождение от которого по одной из версий ведет Шора батыр. Он ситается предком казахского рода Тама, входящего в «Жетиру».

Статья посвящена анализу мотивов сказаний о Манасе (Алып-Манаше, Алпамысе) на материале кыргызского, казахского и алтайского версий. Цель статьи – выявление и характеристика общих мотивов в трех сказаниях: «Манас», «Алып-Манаш» и «Алпамыс-батыр». В работе применялись сравнительно-сопоставительный, историко-типологический методы исследования эпических текстов с использованием методик контекстуального и сюжетно-мотивного анализа. Новизна данного исследования состоит в выявлении общих мотивов, характерных для анализируемых текстов. Эпическая история о Манасе (Алып-Манаше, Алпамысе), восходящая к событиям эпохи переселения кыргызов в Южную Сибирь, складывалась на протяжении многих веков и дошла до сегодняшнего дня. Эпос обрел множество вариантов или версий во времени, распространяясь среди многих тюркских народов. Во всех трех текстах присутствуют общие мотивы, которые выступают сюжетообразующими, и в то же время в каждом из этих национальных версий имеются свои особенности, связанные с историей, культурой, ментальностью и религиозными воззрениями народов. К общим относятся мотивы: «бездетность пожилых родителей», «рождение богатыря и его коня», «женитьба богатыря», «борьба богатыря с врагами», «заточение богатыря в глубокую яму», «спасение богатыря его верным конем», «освобождение плененного народа» и «возвращение богатыря на родину» (мотив «муж на свадьбе жены и соперника»). В алтайском и кыргызском сказаниях речь идет о взрослении и жизни Манаса на Алтае, что свидетельствует о месте зарождения эпоса о богатыре Манас (Алып-Манаш, Алпамыс).

Данное исследование актуально, поскольку, несмотря на широкое изучение монгольского эпоса, вопросы сюжетосложения и поэтики ойратской эпической традиции остаются малоисследованными. Новизна работы заключается в анализе сюжета и поэтико-стилевых констант ойратского героического эпоса в сравнительном аспекте с версиями эпоса «Джангар» ойратов и калмыков. Цель статьи – исследовать сюжетосложение и поэтику ойратского эпоса «Егиль-Мерген», записанного Б. Я. Владимирцовым в Северо-Западной Монголии в 1913‒1915 гг. от неизвестного дербетского сказителя, профессионального рапсода. Оригинальный текст эпопеи был опубликован в 1926 г. Б. Я. Владимирцовым в сборнике «Образцы монгольской народной словесности». Для достижения цели решаются следующие задачи: изучить сюжетосложение «Егиль-Мергена», выявить поэтико-стилевые константы и сравнить их с синьцзянойратской и калмыцкой версиями «Джангара». В данной работе применены следующие фольклористические методы: описательный, сравнительно-сопоставительный и текстологический. Для проведения исследования используется оригинальный текст ойратского сказания «Егиль-Мерген» и его прозаический перевод на русский язык, осуществленный Б. Я. Владимирцовым, а также тексты национальных версий «Джангара».

Изучение ойратского эпоса «Егиль-Мерген» показало, что сказание имеет двухходовую организацию текста. В отличие от других ойратских эпопей в данном повествовании нет брачных состязаний, трудных заданий будущего тестя или прохождения испытания путем уничтожения врагов-мангасов. Традиционная тема героического сватовства усложняется за счет повторной разработки тематического ядра – богатырь Егиль-Мерген после женитьбы на суженой и возвращения в родные кочевья заново отправляется в поход, в пути встречает равного по силе богатыря Байханхан-Арсалана, вступив с ним в поединок, одерживает победу, однако, проявив благородство к побежденному, братается с ним и вместе они уничтожают враговмангасов. Результаты сравнительного анализа поэтики ойратского эпоса «Егиль-Мерген» и национальных версий «Джангара» свидетельствуют о том, что героический эпос унаследовал черты архаических сказаний. Это проявляется в наличии древних мотивов (первотворения, чудесного рождения, героическое сватовство и др.) и типических мест (описание чудесной силы героя, седлание и восхваление коня, одевание героя и др.). Эпическая традиция ойратов сохранила уникальные образцы этой ранней ступени развития эпоса, в которых можно проследить процесс трансформации архаического сказания в героический эпос.

Роман современной писательницы Г. Ш. Яхиной «Дети мои» увидел свет в 2018 г. и вызвал к себе большой интерес специалистов: обсуждался своеобразный стиль и пафос этого произведения, его персонажи, структура, интертекстуальные связи и мн. др. В настоящей статье мы ставим перед собой цель определить жанр этого романа и указать на его феноменальность с точки зрения диалектики эпоса. Опираясь на теоретические разработки А. Н. Веселовского, М. М. Бахтина и Ю. М. Лотмана о законах развития словесного искусства, мы выдвинули гипотезу, что роман «Дети мои» имеет транстекстуальную связь с культурной историей немцев Поволжья, а его концепция и композиция демонстрирует признаки мифо-эпической эпопеи. В ходе исследования мы использовали культурно-исторический, структурносемантический, филологический и сравнительный методы. В ходе научного анализа мы достигли следующих результатов: выясняли, что события в романе разворачиваются на фоне трагических национальноисторических событий; разобрали образ шульмейстера Баха с точки зрения функций культурного героя; обратили внимание на прозо-поэтический стиль романа и его квазиисторический пафос; описали мифо-эпические хронотоп и топосы, а также подробно остановились на анализе системы персонажей: «чудесная» жена, антагонист, взбунтовавшиеся дети. На основании полученных результатов мы сделали вывод, что структурная и системная организация текста романа Г. Ш. Яхиной «Дети мои» отвечает функциям, жанровым и стилистическим конвенциям мифо-эпической эпопеи и дали определение этому жанру мифо-эпический роман. В заключении мы подчеркнули, что перед нами феномен трансляции и стилизации предания. Даже сама книга (издательство «АСТ») организована как публикация эпического памятника: есть приложение в виде «Календаря Я. И. Баха» и культурно-исторический комментарий. Настоящее исследование представляется нам своевременным, т. к. в современной литературе наметилось новое направление – этно-эпический и мифо-эпический романы, которые, на наш взгляд, вписываются в теорию А. Н. Веселовского о диалектике эпоса.