Статья: Мелкое хищение: уместна ли административная ответственность? (2025)

Метавселенная представляет собой эволюционную форму цифрового общества, характеризующуюся развитием социальных атрибутов и интеграцией виртуального и реального миров. Она функционирует как сложная виртуальная социальная система, основанная на реальной социальной структуре и охватывающая различные сферы жизни, такие как политика, экономика и культура. Социальное и транзакционное поведение людей в виртуальной среде постепенно оказывает обратное воздействие на реальную жизнь, формируя новые модели взаимодействия и коммуникации. Технология дополненной реальности позволяет отображать виртуальные объекты на основе реального мира, что усиливает ощущение погружения и подчеркивает необходимость гармоничного сочетания виртуального и реального пространств. Как новое направление развития киберпространства, метавселенная обладает децентрализованной логической архитектурой и обеспечивает интеграцию виртуального и реального миров. Однако последняя порождает новые криминальные риски, влияющие на правовую защиту гражданских прав, прав собственности и интеллектуальной собственности, а также на цифровые финансовые системы и механизмы регулирования. Преступления в виртуальном пространстве продолжают трансформироваться, демонстрируя новые формы поведения и самовыражения. На основе детального анализа концепции, характеристик и социальных аспектов метавселенной, а также моделей противоправного деяния в ней предлагаются стратегии минимизации криминальных рисков. В частности, эффективное противодействие преступлениям в метавселенной требует создания многосубъектной надзорной системы, основанной на технологиях искусственного интеллекта и блокчейна. Эта система должна использовать данные и платформы как ключевые элементы регулирования для обеспечения безопасности и защиты прав пользователей.

В статье анализируются организационно-правовые аспекты, финансово-имущественные схема и договорные элементы модельного механизма взаимодействия внутри неправосубъектного некорпоративного объединения научно-образовательных организаций, индустриальных партнеров и иных субъектов, использующих инфраструктуру межуниверситетских кампусов. Выделен ряд ключевых факторов, которые предлагается учитывать при разработке общей организационно-правовой модели функционирования межуниверситетского кампуса. Дана характеристика организационной составляющей управления кампусом как регионально ориентированной, проектной модели с преобладающим государственным участием, элементами концессионного управления и управления, основанного на соглашении о консорциуме (или иной договорной конструкции). Проведена классификация невластных субъектов университетских кампусов по критерию осуществляемой деятельности и функциональной роли. Отмечается, что создание сети региональных кампусов существенно меняет роль университетов в социально-экономическом развитии регионов, а целевое назначение инфраструктуры межуниверситетского кампуса прочно связано с публичными функциями и целями его использования. Подчеркивается, что успех проекта зависит от адаптации университетов к новым условиям, конструктивных отношений с региональной публичной властью и бизнесом, а также баланса между федеральными и региональными потребностями. Предлагаемая модель управления кампусом сочетает активную роль региональной публичной власти, экосистему технологического предпринимательства, сетевое взаимодействие и цифровую трансформацию. Особое внимание уделяется необходимости четкого определения ролей и ответственности участников, а также учету региональной специфики. Акцентируется необходимость внесения изменений в законодательство для эффективной реализации проекта.

Включая в международный договор положение о денонсации, его участники тем самым создают для себя неконфронтационный путь возможного отказа от этого договора в дальнейшем. При этом условия денонсации, как показало изучение договорной практики, разнообразны и могут варьироваться в зависимости от предмета самого договора. Руководствуясь соответствующим положением договора, каждый его участник вправе отказаться от дальнейшего выполнения своих обязательств, однако такой отказ должен быть сделан в строгом соответствии с теми процедурными условиями, которые определили стороны непосредственно в самом договоре. Предусматривая право участников договора денонсировать его, государства одновременно с этим могут установить в нем специальные условия, гарантирующие достижение договорных целей даже в случае, если одна из сторон решит воспользоваться данным правом. Анализ договорной практики свидетельствует, что такие условия обычно включаются в договоры, регламентирующие сотрудничество сторон в какой-либо критически важной области (например, строительство объектов энергетики). В то же время внесение положений о денонсации в договоры об ограничении вооружений автору видится нецелесообразным, поскольку действие таких договоров, служащих укреплению системы коллективной безопасности, не должно ставиться в зависимость от текущего состояния отношений государств: положения о денонсации могут становиться, как показало исследование, своего рода лазейкой, с помощью которой государство может фактически произвольно, в любой момент отказаться от договора, если на каком-то этапе его отношения с другой стороной ухудшились. Денонсация подобных договоров является деструктивным фактором для системы коллективной безопасности. Утрата такими договорами силы должна происходить лишь в результате достижения компромисса всех сторон.

Статья посвящена исследованию вопросов нормативного правового регулирования недружественных и враждебных действий зарубежных государств как оснований для активации мер административно-правовой защиты государственного суверенитета. Указанные действия, хотя обозначающие их слова — синонимы, фактически и юридически имеют разное содержание и требуют самостоятельной регламентации. Враждебные действия, в отличие от недружественных, крайне агрессивны и противоправны, соответственно, нуждаются в более строгих мерах реагирования, специальном порядке их введения и прекращения. Для этого наиболее целесообразно внесение точечных изменений в Федеральный закон от 04. 06. 2018 № 127-ФЗ «О мерах воздействия (противодействия) на недружественные действия Соединенных Штатов Америки и иных иностранных государств». Детальное изучение правовых основ ответа на недружественные действия позволило сделать ряд выводов: легальные основания реагирования на недружественные действия не конкретизированы и рассеяны по большому количеству нормативных правовых актов различной иерархии; различается порядок введения различных мер защиты от недружественных действий; отсутствует унифицированный подход со сроками введения и действия мер по защите суверенитета России от недружественных действий; зачастую вводимые меры по защите суверенитета не аргументируются должным образом, что вызывает проблемы правоприменения, в том числе в части обеспечения прав и свобод граждан и организаций. Проанализировав большое количество актов, автор констатировал, что необходимо уточнить критерии отнесения действий иностранных государств к недружественным, а также разрешить процессуальные вопросы введения мер защиты государственного суверенитета от таких действий.

Представленная работа в определенной степени продолжает опубликованную ранее в журнале Lex russica статью, посвященную вопросам реализации права на самоопределение на примере Российской Федерации и иных федеративных государств (Каграманов А. К. Этнорегиональная самостоятельность и автономия как способы осуществления права на самоопределение // Lex russica. 2022. Т. 75. № 2. С. 9–23). Автором предпринята попытка раскрыть особенности осуществления права на самоопределение и урегулирования конфликтов в многосоставных унитарных государствах и разделенных обществах, осложненных этническим, языковым, религиозным и другими элементами. Рассмотрены основные правовые доктрины, нормативная база и практические позитивные и негативные примеры (Австрия, Италия, Украина, Ирак, Босния и Герцеговина, Северная Ирландия, Филиппины и др.) воплощения различных моделей самоуправления, таких как интеграционизм, консоционализм, объединение власти, сложное разделение власти, избирательное право, инклюзивность, права человека и национальных меньшинств, вертикальные и горизонтальные способы делегирования полномочий и т. д., способствующих сочетанию территориальной целостности государства и реализации права на самоопределение. Пренебрежение указанными институциональными методами может привести к сецессии территорий. В заключение делается вывод о том, что наиболее подходящей моделью в условиях современного развития многосоставных государств является умеренный консоционализм.

Категория «идентичность» мигрировала в понятийный аппарат юриспруденции, в том числе конституционно-правовой науки, из других социально-гуманитарных направлений. В этой связи в основной части статьи автор последовательно раскрывает грани феномена идентичности в рамках четырех блоков: 1) социально-антропологического; 2) национально-политического; 3) правовой действительности (через синонимический ряд: «правовой стиль», «правовая культура», «правовая память»); 4) доктрины конституционной идентичности как метауровня онтологического и институционального (позитивированного) бытия идентичности в праве. Отмечается многоплановая смысловая дихотомия идентичности в правовых исследованиях: как состояния уникальности (самобытности) и тождественности (общности); как результата субъективного самоопределения (рефлексивно-иррационального акта) и каталога объективистских параметров государственно-политической, нормативно-правовой систем; как продукта синергии классического позитивизма, универсальных правовых ценностей и национальной правовой культуры. В логике интерференции и дифракции множества смыслов конституционная идентичность, по мнению автора, с одной стороны, обнаруживается в нормативном ядре системообразующих конституционных ценностей, дефиниция которых предложена в статье, с другой — может быть представлена как квинтэссенция правовых и внеправовых факторов, определяющих национальный конституционный правопорядок в конкретный исторический период. Доктрина конституционной идентичности, таким образом, интегрирует несколько взаимопроникающих уровней: аксиологический, национальный, нормативный.

В статье рассмотрены особенности применения технологии искусственного интеллекта в системе здравоохранения, включая вопросы персональной ответственности врача при принятии решений о диагностике и лечении на основании сформулированного предложения (решения) алгоритма. Представлен обзор действующей системы правового регулирования ответственности медицинских работников, а также проведена оценка возможных вариантов распределения ответственности в связи с внедрением искусственного интеллекта в работу врачей. Раскрыты потенциальные направления совершенствования законодательства и выделены особенности, касающиеся медицинских организаций, медицинских работников и пациентов, которым будет оказана медицинская помощь с использованием интеллектуальных систем. Проанализированы тенденции распределения ответственности за причинение вреда при оказании медицинской помощи в таких случаях, что позволило выработать возможные варианты распределения ответственности между медицинской организацией и медицинским работником в будущем.

Представлена историческая ретроспектива формирования правовой защиты информации о частной жизни граждан в российском уголовном судопроизводстве. Продемонстрировано, что в российской правовой системе всегда придавалось особое значение некоторым сведениям частного, личного и семейного характера, прежде всего в сфере уголовного судопроизводства как сфере отношений, в наибольшей степени затрагивающих права граждан. Ретроспективный обзор законодательной базы различных исторических периодов в этом аспекте позволил определить, что законодателем всегда предпринимались определенные меры по ограничению распространения информации о частной жизни участников уголовного судопроизводства. Сделан вывод о том, что формирование норм, направленных на ограничение доступа к информации о частной жизни граждан, имеет долгую и противоречивую историю развития, влияние на которую осуществлялось в связи со сменой политических режимов, чем обуславливались первоначальная ограниченность и последующее расширение прав граждан на защиту неприкосновенности их частной жизни.

Предусмотренные в уголовном законодательстве основания отмены условного осуждения, а также условных видов освобождения от наказания, связанные с противоправным поведением осужденного в период испытательного срока, выступают в роли средств дифференциации контроля за поведением лиц, совершивших преступление. Однако противоправное поведение осужденного в период испытательного срока, выражающееся в совершении административных правонарушений, не всегда может служить основанием для изменения средств социального контроля. Используемые законодателем формулировки ряда статей УК РФ не позволяют адекватно оценивать факты совершения административных правонарушений и своевременно реагировать на них, они сосредоточены на учете лишь случаев нарушения общественного порядка. Анализ материалов правоприменительной практики по контролю за условно осужденными и лицами, освобожденными от наказания, свидетельствует об отсутствии у органов, осуществляющих контроль за данными категориями осужденных, возможности своевременно отреагировать на отдельные факты противоправного поведения. Установление четких дифференцированных оснований для отмены применяемых условных мер уголовно-правового воздействия — инструмент повышения эффективности уголовного законодательства. В свете индивидуальных характеристик лиц, совершивших преступление, предлагается проводить развернутый и дифференцированный учет различных фактов совершения административных правонарушений, а также преступлений в зависимости от степени тяжести как показателей отсутствия исправления лица и сохранения его общественной опасности.

Средствами историко-правового, сравнительно-исторического, формально-юридического анализа исследовано формирование основ современного трудового права России в послепетровский период 1725–1785 гг. При известной временно́й отдаленности послепетровская эпоха важна выработкой ранних институтов, конструкций, подходов в сфере наемного подчиненного труда. В качестве методологической новации законодательства о труде XVIII в. названа позитивизация предписаний. Другой тенденцией стало укоренение публично-правовых начал в сфере труда. Допетровская государственность не вмешивалась в отношения нанимателя и нанятого, поддерживала цивилистическую конструкцию найма по соглашению сторон. В политике послепетровского периода утверждались черты актуального трудового права России, сущностью которого является соединение принципов частного и публичного права. Законодатель XVIII в. закреплял конкретные институты, которые стали элементами законодательства XXI в. Таковы гарантии в области оплаты труда, ограничение рабочего времени, нормы о безопасности работников, запрет на нелимитируемое применение наказаний, правила о денежных взысканиях (удержаниях), регламентация дисциплины труда, локальное нормотворчество. Сделан вывод о наличии родственных для двух эпох недочетов регламентации отношений по труду: таковы неудовлетворительная эффективность реализации закрепленных норм, невысокий уровень массового отраслевого правосознания, слабость механизмов надзора и контроля за соблюдением норм о труде.

В статье сделан акцент на влиянии правовых позиций судов на формирование доктринального осмысления и правоприменительной практики в отношении ряда пореформенных норм о залоге и удержании. Рассмотрено расширение объема залогового права на доходы от использования имущества, страховое возмещение и иные трансформации предмета залога. Отмечено ограничительное толкование Верховным Судом РФ: объем права определяется на дату возникновения залога, а не автоматически. Проанализированы унифицированные в 2025 г. подходы к пониманию спорной конструкции залога в силу ареста с учетом последовательного отрицания высшей судебной инстанцией предоставления соответствующим кредиторам приоритета в банкротстве (в том числе по налоговым арестам). Применительно к последствиям передачи вещи в залог неуправомоченным лицом обращается внимание на уменьшение негативных последствий для собственника, который не несет в такой ситуации дополнительных договорных обязательств. Отмечена дискуссионность позиции Верховного Суда РФ: истечение срока давности по требованию о взыскании позволяет залогодателю требовать погашения записи о залоге, — равно относящейся к ситуации пропуска срока на предъявление исполнительного листа для принудительного исполнения. Детализированы последствия возмездного приобретения заложенного имущества лицом, не знавшим об обременении, в частности на примере прерывания цепочки отчуждений на добросовестном приобретателе. Применительно к удержанию вещи систематизированы условия его правомерности: законное владение, связь требования с вещью, недопустимость неправомерного завладения. Подчеркнуто, что удержание не может быть бессрочным: при потере интереса должника к вещи ретентор обязан обратить взыскание в разумный срок.

Опираясь на методологию научного познания и фундаментальные положения цивилистики, автор анализирует правовые последствия цифровой трансформации в гражданском обороте и приходит к выводу, что различные цифровые объекты (цифровое право, цифровой рубль, цифровая валюта, криптовалюта, цифровые финансовые активы, искусственный интеллект и его технологии) — идеальные по своей природе инновационные продукты, — благодаря используемому процессором компьютера машинному языку, то есть материальной по своей природе системе знаков, воплощаются в объективной цифровой форме, становясь объектами гражданского оборота. На основе проведенной классификации цифровых объектов рассмотрены их видовые особенности и различия в правовом режиме. Выявлены тенденции развития имущественного оборота, связанного с эффектом мультиплицирования цифровых объектов в условиях трансформации. Проанализированы правовые последствия изменения объективной формы и заменяемости материальных носителей новых цифровых объектов. Отмечено, что проблемно-практические вопросы трансформации взаимосвязи содержания, формы и материального носителя цифровых объектов актуализируют проблему разработки и законодательного закрепления тех правовых конструкций, с помощью которых можно не только устранить пробельность и сложности в регулировании отношений с новыми инновационными продуктами, но и предусмотреть механизм надлежащей правовой охраны цифровых объектов и защиты субъективных прав на них.