Статья: КАК ПРЕПОДАВАТЬ ФИЛОСОФИЮ? НАБРОСОК ОТВЕТА (2026)

В исследовании цивилизационной проблематики по-прежнему нет однозначного понимания сущности самого понятия, нет объективного аргументированного обоснования достаточности и необходимости цивилизационного подхода как наиболее эффективного в определении стратегии развития человечества. Анализ многообразия цивилизационных подходов выявил несовершенство каждой из рассмотренных концепций. Цивилизация не есть совершенная или идеальная ступень развития общества, не смотря на то, что в поступательном развитии человечества, никто из мыслителей не предложил более совершенную стадию. Думается, что философская интерпретация рассматриваемой проблемы может определить «цивилизацию» как характеристику особенного, а «формацию» в качестве всеобщего. Подобная интерпретация позволит определить природу и место «формации» и «цивилизации» и возможность соединения их сущностных аспектов в единый формационно-цивилизационный подход для определения стратегии развития человечества. Публикация продолжает серию статей, раскрывающих цивилизационную проблематику, в помощь преподавателям учебной дисциплины «Основы российской государственности».

Статья посвящена комплексному философскому исследованию трагической природы творчества. Анализируются немногочисленные концепции трагедии творчества авторства Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова и А. Белого и труды некоторых зарубежных мыслителей, освещающих отдельные драматические аспекты культуры. Особое внимание уделяется бердяевской концепции трагедии творчества, главный смысл которой состоит в неустранимом противоречии между трансцендирующим характером творческого замысла и неизбежной объективацией продукта творчества в безжизненном царстве пассивной эмпирии. На основе учения Н. А. Бердяева в настоящей работе выстраивается многоаспектная концептуальная сеть, позволяющая выявить различные философские основания трагедии творчества. Актуальность исследования детерминируется явным дефицитом научных работ, комплексно осмысливающих трагедию творчества, в то время как многочисленные проявления последней раскрывают сущностные характеристики феномена творчества как такового. Научная новизна представленного исследования состоит в полиаспектной концептуализации трагедии творчества, которая рассматривается сквозь призму онтологического, гносеологического, эстетического, аксиологического, социокультурного и антропологического ракурсов, представляющих собой философские основания драмы творчества. Подчёркивается неизбежность и неустранимость трагической природы творчества и акцентируется априорная имманентность творчеству различных внутренних антиномий, отражающихся в различных сферах бытия творческого субъекта. Сделан вывод о том, что, несмотря на драматический характер творческого замысла, творческого процесса, творческого продукта и судьбы самого творца, творчество не является бессмысленным, поскольку предстаёт важнейшим способом формирования, сохранения, преобразования и развития культурных ценностей, а главное, трансцендирования необходимостных связей и отношений посюстороннего физического бытия.

В работе осмысливается диалектическая связь феноменов кажимости и повседневной театральности, онтологический характер их предполагаемого взаимодействия. Озвучивается тезис о бытийном статусе театральной природы как до опыта данном, внутренне присущем свойстве человека. Разрабатываются три аргумента, обосновывающих устойчивую диалектическую связь кажимости и повседневной театральности. Согласно аргументу от обусловленности, материальная обусловленность характерна как кажимости, так и повседневной театральности, поскольку проявляет потенциальное бытие и театральную природу в их материальной интерпретации и обладает необходимой для проявления в материи феноменологической силой адаптации. Согласно аргументу от причинности, будучи материально обусловленным, человек не свободен от причинности, он ее носитель. При взаимодействии с другими людьми причинность нуждается в «драматическом прикрытии», позволяющем адаптироваться к предлагаемым обстоятельствам повседневности. В этом контексте причинность выступает как драматургический принцип повседневного взаимодействия. Согласно аргументу от «присутствия», театральная природа человека может интерпретироваться как своего рода экзистенциал, проявляющий себя с помощью феномена повседневной театральности. «Присутствие» присуще адаптационной природе человека и внешне выглядит как драматическое поведение, тем самым обуславливая возможность человека - казаться самому себе, «быть для самого себя и другого», проявляться с помощью драматического «присутствия».

В статье рассматривается эволюция современной философии через призму антропологической парадигмы Дж. К. Мелвилла, в частности, его концепции “коммунологических тенденций” - стремления человека к коллективному сознанию и общему смыслотворчеству. Исследуя как происходит трансформация философского сознания от индивидуалистически-центричных эпистемологий к всё более распределённым, сетевым формам коллективного познания. Применяя исторический анализ и футурологическое прогнозирование, автор исследует, как глобализация и искусственный интеллект ускоряют эти коммунологические тенденции; с одной стороны ускоряют естественную склонность человечества к коллективному смыслотворчеству и общему сознанию, с другой,- создавая новые вызовы для человеческой идентичности, субъективности. Это представляет собой фундаментальный переход от картезианского индивидуализма к сетевым формам познания и коммуникации.

В научной работе представлено сравнительно-сопоставительное исследование гуманистического вектора в контексте современной науки, которое было разработано двумя философами Э. Агацци и И. Т. Фроловым. Агацци занимался философией науки, этикой и этикой науки, а Фролов - философией биологии и, конкретно, философией генетики, этикой науки и проблемой человека. Настоящее исследование направлено на определение общего и специфического в общем понимании гуманистических принципов, которые являются основой научного познания. В научной работе проводится анализ философских концепций. Авторские концепции обращают внимание на личность человека и его ценность, также на его творческий потенциал. Результаты проведённого исследования подтвердили, что концепции философов имеют отличия. Основной идеей концепции итальянского философа Э. Агацци является человек, который выступает носителем ценности. В концепции И. Т. Фролова доминирует идея о реализации посредством практической деятельности, то есть философ делает акцент на антропологическом измерении гуманизма. Сопоставление двух концепций помогает более глубоко понимать главную роль гуманистического подхода в контексте развития научной мысли. Полученные выводы свидетельствуют о важности работ Агацци и Фролова для осмысления важнейших философских вопросов нашего времени и укрепления традиций философствования.

В статье рассматривается современная хилинг-литература, которая, появившись в Южной Корее и Японии, быстро завоевала популярность по всему миру. В нашей стране она активно издается и пользуется устойчиво высоким читательским спросом. В связи с этим мы посчитали актуальным изучить феномен популярности хилинг-литературы в современном обществе, а так же выяснить его особенности, философские основания и функции. С нашей точки зрения, хилинг-литература - это азиатская разновидность фил-гуд-литературы, которая, в свою очередь, входит в корпус литературы самопомощи, являясь ее художественным ответвлением. О философском селф-хелпе как проблеме современной философии мы писали ранее в отдельной статье. При этом данную статью считаем логическим продолжением нашего исследования современных вариаций литературы самопомощи. На сегодняшний день человек сталкивается с серьезными и зачастую опасными для его ментального здоровья когнитивными и эмоциональными перегрузками. Они приводят к выгоранию, депрессии, деструктивному поведению. Пытаясь решить эти проблемы, человек прибегает к различной литературе самопомощи. Хилинг-литература является ее художественной вариацией, которая выполняет терапевтическую, информационную и развлекательную функции. Простым языком и в небольшом объеме текста, авторы такой литературы предлагают различные способы справиться со стрессом, тревожностью, депрессией. Главной темой современной такой литературы является проработка травмы. С философией ее сближает то, что обе они учат читателя принимать наличие дельта-результата в своей жизни как неизбежное и не обязательно зло. Они учат работать с ним, то есть встраивать в процесс дальнейшей жизнедеятельности. Помимо этого, мы выделяем такие философские основания хилинг-литературы как поиск смысла жизни, открытость миру и борьба с одиночеством, работа с дельта-результатом и обретение счастья. В завершении статьи мы выделяем функции хилинг-литературы, ее достоинства и недостатки, а так же определяем проблемное поле для дальнейших исследований в этой области.

Цифровой характер современной эпохи, в которой медиа становятся универсальным посредником любой коммуникации и всеобъемлющей искусственной средой, приводит к трансформации медицинского знания, медицинских практик и института здравоохранения. Цифровые инновации существенно влияют, во-первых, на пациентский опыт и повседневную жизнь людей; во-вторых, на представления медицинских работников о смысле профессиональной деятельности и критериях профессионализма, а также, в-третьих, на ожидания, связанные с эффективностью управления институтом здравоохранения. Цель статьи - описать проблемные с точки зрения социальных и антропологических эффектов зоны применения информационных технологий и искусственного интеллекта в отечественной медицине и здравоохранении, отталкиваясь от дискуссий, ведущихся в актуальных гуманитарных исследованиях, посвященных различным аспектам данной тематики. Исследование соответствует логике медиального поворота гуманитарного знания. Рассматриваемая проблематика может быть отнесена к медицинской антропологии, социологии медицины и корпусу дисциплин medical humanities в целом, что требует междисциплинарного подхода в исследовании. Трактовка социальных проблем представлена с позиций социального конструктивизма. Показано, что одна из базовых гуманитарных проблем, возникающих при внедрении цифровых технологий в медицину и здравоохранение, заключается в неоднозначности целеполагания: в то время как декларируемая цель - идеология 4 P - ставит акцент на приоритете субъектности пациента, фактически на первый план могут выходить цели, связанные с транспарентностью, экономической целесообразностью и институциональным контролем. Рассмотрены такие проблемы, как снижение доверия врачей и пациентов друг другу на фоне некритического отношения к сетевым источникам информации; страх перед транспарентностью цифровой среды; увеличение неопределенности при принятии решений; при использовании ИИ как системы поддержки решений фактическая распределенность агентности при юридически концентрированной ответственности; неопределенная мера возможности конвертации телесного в цифровое; сохранение эффекта отчуждения при использовании технологических посредников для управления телом; коммодификация здоровья.

В статье исследуется проблематика одиночества «цифрового человека» (digital man), прослеживаются особенности бытия человека в эпоху цифровизации. Показывается востребованность одиночества как условия, способствующего реализации индивидуальных целей развития. Одновременно обращается внимание на негативные последствия одиночества, выражающиеся в отчуждении и самоизоляции от реалий современной жизни. Утверждается, что цифровая аддикция, являющаяся следствием множества причин социального характера, расширяет пространство одиночества, минимизирует возможности реального социального общения, оказывает отрицательное воздействие на социально-психологическое и эмоциональное самочувствие индивидов. Подчеркивается, что реально-виртуальное бытие современного человека создает объективные условия, приводящие к одиночеству, воспринимаемому многими в качестве одной из наиболее продуктивных форм бытия. Отмечается, что ситуация одиночества чревата формированием чувств социальной ненужности и заброшенности, результатом которых становится возникновение рисков разного содержания и неоднозначности воздействия на мыслительные процессы и поведенческие стратегии. Исследуется противоречивость заложенных в природе одиночества смыслов и коннотаций, приводящих к появлению иллюзорных представлений о мире и происходящих в нем процессов. Показывается, как одиночество «цифрового человека» оборачивается для него утратой ощущений подлинности существования. Подчеркивается, что ориентация на одиночество затрудняет процессы социализации и адаптации к быстро меняющемуся социокультурному контексту. Обращается внимание на то, что одиночество и эскапизм становятся для многих востребованным образом жизни.

В статье рассматривается феномен субъектности человека как основополагающая категория современной философской антропологии и социально-философского анализа. Обосновывается мысль о том, что субъектность представляет собой интегративное качество личности, выражающее её способность к самопознанию, рефлексии, свободному выбору и ответственному участию в общественной жизни. Актуальность исследования определяется необходимостью переосмысления человеческого измерения в эпоху становления общества знания, где интеллектуальный, духовный и нравственный потенциал личности становится определяющим фактором общественного развития. Автор акцентирует внимание на том, как изменение форм коммуникации, процессы цифровизации и рост индивидуальной автономии влияют на способы самореализации человека и характер его социальной активности. Современное общество знания выстраивает новую модель человеческих взаимодействий, в которой значимость интеллектуального и духовного вклада личности становится мерой общественного прогресса и культурной зрелости. Исследование вносит вклад в развитие современной гуманитарной мысли, уточняя представления о взаимосвязи внутренней свободы человека и его социальной ответственности на фоне глобальных изменений. Цель статьи заключается в выявлении сущности субъектности человека и определении её роли в процессах личностного становления, социального взаимодействия и формирования ценностно-нравственных ориентиров. Методологическую основу исследования составляют принципы философской антропологии, социального конструктивизма и гуманистически ориентированного подхода, позволяющие раскрыть внутренние механизмы становления активной и ответственной личности. Результаты анализа показывают, что цифровая трансформация и индивидуализация социальных практик создают новые возможности для самореализации человека, одновременно усиливая потребность в этических ориентирах и духовной целостности. Особое значение придаётся человеческому капиталу как совокупности интеллектуальных, творческих и нравственных ресурсов личности, определяющих её вклад в общественное развитие и качество социальной динамики. Перспективы дальнейшего исследования связаны с осмыслением субъектности как основания формирования новой этики знания и культуры социального сотрудничества.

Проблема развития качества мышления в современных образовательных практиках влечет за собой как теоретические построения о том, какой должна быть сегодня отечественная высшая школа, так и апробацию разнообразных курсов обучения, в числе которых «Логика и критическое мышление». Материалы исследования включают анализ дискуссионных публикаций по вопросам преподавания гуманитарных дисциплин. В частности, акцентируется внимание на необходимости преподавания философских курсов, направленных на развитие мышления, и обсуждении актуальных вопросов образования с опорой на традиционный инструментарий социально-гуманитарных наук. Теоретические концепции, касающиеся перспектив отечественного образования, становятся важным ресурсом для решения социально-философских задач. Методологическим базисом в исследовании фактического контекста образовательного проекта по логике и критическому мышлению становится теория социальных эстафет М. А. Розова. Человеческая деятельность формируется под влиянием социальных программ, способствующих овладению языком и позволяющих индивиду осваивать навыки понимания и объяснения текстов. Социальные взаимодействия играют ключевую роль в развитии критического мышления, рассматриваемого в фокусе тематики языка, ценностей, социально-этических навыков. Изучаются лингвистические аспекты курса «Логика и критическое мышление», планируемый результат обучения в котором направлен на обретение участниками способностей рационального и эффективного мышления. Неразрывность языка и мышления подвергается обсуждению сквозь призму логики как науки о мышлении и науки о языке. Показывается проблематичность достижения действенных критических навыков учащимися в отрыве от прочных логических знаний. Обсуждаются тонкости мыслительных операций, содержательная сторона конкретных ситуаций, характеризуются параметры нормативности, позволяющие учащимся осознать неотрывность культуры разумного мышления от языка как выразителя содержания и формы мысли. Во взаимосвязи с эстафетным содержанием деятельности разбирается проблема понимания. Конкретизируются ситуации, обнаруживающие недостаточное или полное непонимание языковых выражений, приводящее к спорам и конфликтам. Анализируются механизмы, находящиеся в основании объяснительных схем и теорий понимания, заостряются вопросы установления смысловых значений, контекстуальности, интерпретации высказываний. Вскрываются лингвистические навыки, систематически демонстрируемые участниками проекта. Особое внимание уделяется социальным и этическим результатам программы обучения. Как учебная дисциплина логика в контексте критического мышления служит эффективным инструментом для формирования гибкого, доказательного и концептуально строгого мышления. В своем содержании программа курса нацелена на экспликацию высказываний социального, этического характера. Убеждения и ценности, которые играют ключевую роль в выражении субъективных точек зрения, вскрываются в процессе диспутов и полемики. Высказывания неминуемо аксиологически нагружены, и обнаружение ошибок в аргументации требует установления ценностных оснований ее участников. Выясняется сложность организации платформы убеждений субъектов, фигурирующих в аргументационном процессе. Учащиеся решают задачи по распознаванию конфликтов, тем самым развивая свои социальные навыки и умения уважать точки зрения, отличные от собственных. Существенно значимыми представляются моральные ценности в контексте критического мышления. Практика реализации курса показывает, что участники программы становятся более ответственными за свои суждения, проявляют терпимость к несогласию и дорожат разнообразием мнений. Учащиеся не только анализируют информацию, но и осуществляют этическую экспертизу высказываний и действий. Интеграция критического мышления с этическими нормами в образовательном процессе приводит к качественным изменениям в способах мышления, позволяя участникам более осознанно взаимодействовать друг с другом. Выводы статьи подчеркивают, что многообразие мыслительных навыков достигается через систематическую и целенаправленную работу в рамках концептуально оформленной программы. Результаты исследования демонстрируют рост логической культуры слушателей. Лингвистическая компонента курса непосредственно связана с эффективностью коммуникации. Показаны изменения ценностного, социального, этического характера в мыслительной практике учащихся. Делается вывод о том, что невозможно рассуждать продуктивно о развитии критического мышления в отрыве от социокультурной составляющей проекта.

Цель статьи - акцентировать, на основе аналитики современной гуманитаристики, ценностные трансформации онтологического и антропологического; подчеркнуть значение аспекта аксиологии в понимании бытийности человеческого. Онтологическое и антропологическое рассматриваются отечественными исследователями в напряженности взаимосвязей и противоречивости. К обсуждению проблем современной культуры все чаще привлекается аксиология, в неразрывности с антропологией, онтологией (что характерно для понимания оснований ценностного сознания в русской религиозно-философской мысли). В понятии смысла акцентирована жизненно-практическая, персонифицированная конкретизация осмысленной субъектом значимости феномена миробытия. Ценностно-смысловое «поле», в ракурсе жизненно-практического статуса для субъекта, демонстрирует обращенность, сопричастность субъекта культуры с миробытием. Понятие жизни в ее антропологическо-телесном и нравственном измерениях занимает важное место в православной мысли В онто-антропологической, аксиологической проекциях культуры выделяется бытийность, как свойство, характеристика субъекта культуры. Предлагается определение бытийственности, как раскрытие субъектности в культуре. Человек утверждается в своем человеческом бытии, выходя за рамки физического, телесного присутствия в миробытийности. Бытийные, жизненно-практические ценности образуют предпосылки для «проявленной» субъектности, «прорыва» бытия субъектом. Ценности жизненно-практического статуса, складывающиеся в процессе актуального миробытия субъекта, в свою очередь, оказывают воздействие на формирование новационных мировоззренческих программ как аксиологических оснований культурных практик созидания человека и культуры (в особенности в эпоху переходности, кризисного состояния культуры и общества).

Протобактрийская цивилизация представляет собой уникальный нарратив в материальном наследии эпохи бронзы Центральной Азии. Археологические комплексы этой своеобразной культуры относятся к наиболее обширным, информативным и весьма обстоятельно изученным ареалам памятников древневосточного типа. Семиосфера предметного мира протобактрийской цивилизации изучена в основном на уровне археологических реконструкций, которые сами по себе служат важной предпосылкой для перехода к социокультурным обобщениям. Между тем, историко-культурологический анализ позволяет выявить универсальные значения и смысловые спецификации цивилизационного процесса и показать, как общество адаптируется в ситуации смены жизненных циклов культуры через обращение к её символическим практикам и предметным артикуляциям. В статье предпринята попытка рассмотреть феномен протобактрийской цивилизации как особой культурной реальности в социальных проекциях и предметных взаимосвязях генезиса некоторых сторон зороастрийской идеологии. Вопросы социальной истории древнейших комплексных (раннеклассовых) обществ не теряют свою актуальность в историко-культурологических исследованиях. Это тем более очевидно, что в сложении и утверждении ряда общеисторических феноменов (урбанистический процесс, институционализация власти, общественное разделение труда, социально-имущественное дифференциация, межэтнические объединения, культурная ассимиляция, централизация религиозных систем и пр.) обнаруживается определяющее воздействие именно социокультурных факторов, закономерностей и стадиальных исторических тенденций. Показательно, что в этом взаимодействии, как во времени, так и в пространстве особенно отчетливо проявляется роль эпохальных культурных сдвигов и социально-мировоззренческих переломов. Не случайно оформление крупнейших религиозных вероучений (буддизм, конфуцианство, зороастризм, христианство, иудаизм и др.) происходило на культурно-цивилизованных перекрестках истории, на той «переходной стадии, которая вела от осевого времени к великим империям древности» (К. Ясперс) под непременным воздействием сильных социальных потрясений и трансформаций. Так, утверждение иудаизма сопровождалось распадом централизованной царской власти (Х в. до н. э.). Кризис Римской империи в начале нашей эры в значительной мере предопределили массовое выдвижение, особенно в ее восточных провинциях, новых идеологических течений и религиозных сект (фарисеи, саддукеи, ессеи, зелоты, сикарии и др.), наиболее жизнеспособной из которых оказалось учение Иисуса Христа. Многие реформаторские религиозные направления, в том числе, протестантизм, лютеранство и пр. также обязаны своим рождением кардинальному историческому повороту к антропоцентрическим ценностям и парадигмам свободомыслия эпохи Возрождения. Личностная доминанта в их религиозных системах исторически выражала объективное выдвижение человеческого фактора на арену зарождающегося нового эпохального социокультурного порядка. Как показывают исторические факты, крушение одних и зарождение других цивилизационных устоев происходили чаще всего параллельно и в целом определялись в той или иной мере единым, хотя и многообразным историческим процессом. Примечательно, что именно в переходные периоды истории в обществе создаются наиболее благоприятные предпосылки для формирования новых общественных структур и отношений. Можно выделить некоторые из этих предпосылок: а) ослабление сопротивляемости старой системы в силу ее экономической разбалансировки и депрессии; б) недееспособность уходящих институтов и структур власти в организации социального контроля и экономического управления; в) прогрессирующее падение уровня жизни, массовое обнищание основных производителей; г) усилившийся разброд в умах, крушение традиционной идеологической системы; д) активное вызревание новых социально-экономических механизмов и иерархических структур; е) нарастающая социальная, межплеменная и межэтническая мобильность; ж) насущная потребность в новой системе общественных координат, в эффективных нормативах и ценностях, связанных с организацией и стабилизацией социокультурной ситуации; з) неблагоприятная внешнеполитическая обстановка, проникновение в традиционную социокультурную систему инновационных идеологических течений (так называемая «внешняя стимуляция»). Данный культурный переход, как правило, проявляется во взаимодействии, слиянии и синтезе качественно новых конфигураций, возникающих еще в недрах отмирающей социокультурной системы на основе ее разложения, с внешними элементами, появившимися в результате эпохального исторического сдвига.

Статья посвящена углублённому онтологическому анализу ценностей будущего в условиях ускоряющегося усложнения техно-био-социальных процессов, характеризующих современную цивилизационную динамику. Авторы исходят из положения о том, что классические аксиологические модели, ориентированные на устойчивые и универсальные нормативные основания, оказываются недостаточными для описания трансформаций ценностного порядка в ситуации неопределённости, множественности и распределённой агентности. В этой связи обосновывается необходимость переосмысления ценностей через призму метафизики становления, реляционной онтологии и постгуманистической философии, позволяющих выйти за рамки антропоцентрических и субстанциалистских интерпретаций. Показывается, что ценности будущего не могут рассматриваться как фиксированные нормативные структуры или иерархически заданные идеалы, а предстают в виде динамических онтологических модусов, формирующихся в результате перераспределения субъективности, агентности и планетарных форм бытия. Особое внимание уделяется роли технологических, медиальных и материально-семиотических процессов в производстве и трансляции ценностных новообразований. Подчёркивается, что ценности будущего возникают в гибридных пространствах взаимодействия человека, технологий, природы и социальных институтов, что требует расширения понятийного аппарата современной аксиологии. В статье формулируется комплексная модель онтологического становления ценностей, опирающаяся на принципы процессуальности, множественности и распределённой материально-семиотической продуктивности. Данная модель позволяет концептуализировать ценности как открытые, контекстуально обусловленные и со-становящиеся образования, способные адаптироваться к условиям радикальных социокультурных и технологических изменений. Полученные выводы могут быть использованы в философских исследованиях ценностей, а также в междисциплинарных разработках, связанных с анализом будущего и стратегиями устойчивого развития.

Данная исследовательская статья представляет собой масштабный теоретический анализ эволюции концепции «эффекта реальности» в искусстве - от ее классического формулирования Роланом Бартом в рамках структуралистской парадигмы до современных художественных практик, радикально порывающих с парадигмой репрезентации. Исходный тезис Барта, согласно которому реалистический эффект достигается сугубо семиотическими средствами, а именно за счет введения в повествование избыточных, нефункциональных деталей (таких как барометр на стене у Флобера), служащих знаком, указывающим на «реальное», рассматривается как фундаментальный, но исчерпавший свой объяснительный потенциал в условиях современного художественного ландшафта. Статья последовательно аргументирует, что интеллектуальный и художественный сдвиг, вызванный развитием постструктуралистской мысли, спекулятивного реализма, объектно-ориентированной онтологии (ООО) и новых материализмов, кардинально сместил эпистемологический фокус. Ключевой вопрос трансформировался с «как мы репрезентируем реальное?» на «какие именно реальности мы сотворяем и в какие отношения с нечеловеческими акторами мы вступаем?». В этой новой онтологической парадигме искусство оперирует уже не знаками и символами, а целыми режимами достоверности и материальными присутствиями, активно производя новые онтологии, а не пассивно отражая предзаданную реальность. В результате классический семиотический инструментарий Барта оказывается принципиально неадекватен для описания и анализа художественных практик, в которых реальное не обозначается опосредованно через знак, а манифестируется через прямое материальное присутствие (животное на сцене, тающий лед, физическая усталость и пот тела актера) или конституируется в режиме реального времени в процессе перформативного или кибернетического взаимодействия со зрителем. В качестве методологического решения данной проблемы предлагается разработка и апробация новой синтетической аналитической модели «Жест - Реальное - Четвероякий объект» (ЖРЧО), призванной предоставить недостающий комплексный онтологический инструментарий. Эта многоуровневая модель интегрирует три ключевых и взаимодополняющих теоретических подхода: во-первых, теорию жестов Вилема Флюссера, где жест понимается как фундаментальный акт свободы, направленный на производство смысла и реальности через столкновение с сопротивлением материала; во-вторых, концепцию Реального Жака Лакана, трактуемую как травматическое ядро, радикально сопротивляющееся полной символизации и интеграции в символический порядок; и, в-третьих, аппарат объектно-ориентированной онтологии (ООО) Грэма Хармана, предоставляющий строгий понятийный инструментарий для описания произведения искусства как «четвероякого объекта», расколотого на свои реальные (непознаваемые) и чувственные (данные в опыте) компоненты. Продуктивность и аналитическая сила модели ЖРЧО демонстрируется через ее применение и детальный разбор пяти репрезентативных и наглядных кейсов из современного искусства, каждый из которых артикулирует уникальный и distinct тип производимого «эффекта реальности»: эффект соприсутствия иного актора (Ромео Кастеллуччи, «Tragedia Endogonidia»), эффект процессуальности и длительности (Кристиан Люпа, «Фабрика»), эффект материальности и пределов тела (Борис Шармац, «50 ans de danse»), эффект материальности вещества и среды (Сергей Шутов, «Пыль мозга») и, наконец, эффект кибернетического взаимодействия и обратной связи (Random International, «Rain Room»). Итоговый вывод статьи заключается в том, что современное искусство окончательно утвердилось в своей новой ключевой роли - роли лаборатории по активному производству миров, а не их репрезентации. «Эффекты реальностей» понимаются теперь не как миметические или риторические приемы в рамках знаковой системы, а как полноценные учредительные акты, порождающие множественные, ситуативные, хрупкие и гибридные онтологии через сложное сотворчество и взаимодействие человеческих и нечеловеческих акторов (животных, стихий, веществ, машин, алгоритмов). Предложенная синтетическая модель ЖРЧО предлагается автором как эффективный и мощный аналитический инструмент для картографирования этого нового сложного онтологического ландшафта и анализа механизмов производства реальности в актуальном искусстве.