В статье предпринята новаторская попытка исследования «Сказания о Старом Мореходе» как программной романтической поэмы о поэте и поэзии. Автор соотносит содержание поэмы с историей ее интерпретации в англоамериканском литературоведении и указывает на недостаточное внимание исследователей к фигуре лирического рассказчика. Тщательно проанализировав нарративную структуру поэмы, В. М. Толмачёв приходит к заключению, что именно рассказчик преобразует прозу («историю» Морехода) в «римы1». Как поэт он и отождествляет себя с героем (одиночкой, изгнанником, преступником), страшным сном, демонически-дионисийским началом поэзии, и отделяет себя от них, намечая параметры поэтической сублимации, того максимально четкого поэтического языка, который способен выразить невыразимое. Решение этой поэтической задачи, соотнесенной в статье с биографией Колриджа, проецируется на особенности композиционного построения (от «другого я», «я» к «он»), развитие мотивов «убийства любимого», десексуализации творчества, наделение поэта статусом особого богоискателя. Под этим углом зрения рассмотрены символика плавания, корабля, церкви, святости, храма поэзии, что позволило В. М. Толмачёву прийти к обобщению о дискурсивном измерении всех основных романтических и постромантических текстов. Что бы ни утверждалось в них в виде темы, сюжета, образного ряда, всегда они в не меньшей степени и о проблематичности повествователя, повествования, о противоречивых отношениях автора и повествователя, о сверхзадачах творчества.