На основе архивных материалов в статье раскрываются некоторые аспекты политики партийного государства в отношении автономных элит казахского аула Актюбинской губернии в 1920-е гг. Центральная партийно-советская бюрократия считала, что казахские баи были в состоянии воспрепятствовать действиям государства, способны к сопротивлению Советской власти. Стремясь полностью ликвидировать политическое и экономическое влияние лиц байской группы на местное население, уничтожить их как своих политических противников, партийное государство принимает решение изолировать арестованных не только от родных мест, но и выселить за пределы КазахскойРеспублики. Уголовное преследование было даже не за прямые антиправительственные действия или призывы к ним и тем более не за попытку вооруженной борьбы, а только за саму социальную принадлежность к так называемым байско-аксакальским элементам. Социальный порядок в кочевой и полукочевой общине, державшийся на консенсусе большинства, был сознательно разрушен практиками революционного насилия. Байство, являясь традиционной и неформальной организацией, по своей консервативной сути не было склонно к политическим авантюрам, избегало отрытой конфронтации с Советским государством. Традиционные казахские элиты и жители аулов ждали от власти коммунистов соблюдения дооктябрьских традиций при сборе налогов и возможности сохранения привилегированного положения семьями элитных групп. Большевики, к концу 1920-х гг. вернувшись к практикам«военного коммунизма», пошли по пути полной ликвидации института частной собственности. Политика партийного государства формировала массовое недовольство населения аула. По сути, государство направило все свои усилия на создание революционной ситуации в казахском кочевом и полукочевом социуме.
Одной из актуальных тем для постсоветских стран, в том числе и Казахстана, является тема советских политических репрессий. С началом деятельности Государственной комиссии по полной реабилитации жертв советских политических репрессий исследовательский фокус ученых направлен на освещение событий, персоналий, трагических сюжетов. Проблематика истории Большого террора в Казахстане изучена крайне фрагментарно. В контексте изучения массовых политических репрессий в СССР авторы стремятся посмотреть на роль террора в контексте радикального преобразования маргинального и переходного общества в общество социалистическое. В результате проведенного исследования показаны процессы политизации общеуголовной преступности и социальных аномалий, интенсификации внесудебных репрессий в 1930-е гг. в отношении криминальных и девиантных слоев населения. Впервые в научный оборот вводятся материалы внесудебных «кулацких» и «милицейских» троек Казахской ССР и обработанные данные протокольной статистики. Демонстрируется эволюция и специфика внесудебных инстанций, проводится углубленный анализ контингента репрессированных. Цель статьи состоит в изучении масштабов социальных чисток среди уголовных, маргинальных и девиантных групп населения в Казахской ССР в ходе реализации двух крупномасштабных репрессивных кампаний периода Большого террора, а именно «кулацкой» и «милицейской» операций НКВД СССР. Авторское исследование построено на сопоставлении данных отчетной статистики НКВД и материалов внесудебных инстанций. Установлено, что в период проведения самой массовой репрессивной кампании Большого террора, известной как «кулацкая» операция, в Казахстане было репрессировано почти 27 тыс. чел., в том числе как «уголовников» почти 3,7 тыс. чел., треть из которых расстреляли. Всего в течение 1937-1938 гг. в Казахской ССР внесудебными инстанциями было осуждено в качестве уголовных и деклассированных элементов более 15 тыс. чел. Сделан вывод о том, что политизация статуса маргиналов позволила преувеличить их социальную опасность, что привело к массовым репрессиям по отношению к ним.