В статье на основе источников из фондов федеральных и региональных архивов рассматривается цензурная политика, проводившаяся в Ленинграде в специфических условиях блокады 1941-1944 гг. После разрыва связи Ленинградского областного и городского управления по делам литературы и издательств (Леноблгорлита) с Главлитом в сентябре 1941 г. городской комитет ВКП(б) стал оказывать решающее влияние на цензуру. Из-за близости линии фронта, кризисной ситуации в городском хозяйстве и замкнутости информационного пространства Ленинграда партийные руководители стремились ужесточить цензурную политику и давали соответствующие указания Леноблгорлиту. Это выразилось в ограничении публикации всех сведений, которые могли быть использованы противником (включая адреса городских учреждений и даты ближайших массовых мероприятий), и запрете на распространение «политически неправильной» информации о повседневной жизни ленинградцев в условиях гуманитарной катастрофы. Главлит не применял подобные радикальные меры в других регионах СССР, но санкционировал проводимую в Ленинграде цензурную политику. Более того, в 1943-1944 гг. Леноблгорлит несколько раз побеждал в социалистическом соревновании цензоров и завоевывал Красное знамя Уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати, центральное руководство считало его работу образцовой. В то же время ленинградские партийные работники относились к цензорам более настороженно и неоднократно критиковали их за недостаточную жесткость. После прорыва и снятия блокады деятельность Леноблгорлита постепенно вернулась в довоенное русло, но особенности работы цензоров в рассматриваемый период оказали значительное влияние на формирование и распространение образа осажденного города в СМИ и произведениях культуры 1940-х годов.
Важнейшим фактором победы в годы Второй мировой войны был экономический потенциал стран антигитлеровской коалиции. Цементирующим инструментом этого потенциала и всей коалиции стал американский закон о ленд-лизе в концепции «пула», предполагавшей создание «пула победы», в который каждый член коалиции вкладывал то, что мог, и брал из него все, что было необходимо для ведения военных действий. К концу 1942 г. советская экономика за счет реструктурирования в пользу военного производства превзошла германскую промышленность по выпуску основных видов вооружений. Данное обстоятельство позволило Красной армии перейти в решительное наступление в 1943 г., что привело к освобождению огромной территории от Кавказа и Волги до Днепра. Однако с освобождением возникли новые проблемы, связанные с необходимостью восстановления хозяйства на деоккупированных землях, реэвакуации населения, которое надо было обеспечить жильем и питанием. Важным подспорьем в решении этих и иных проблем стала помощь союзников по ленд-лизу, объем которой с запуском в США «программы победы» был ограничен лишь наличием средств доставки. Исходя из имевшегося количества судов, Наркомат внешней торговли был вынужден при составлении заявок на поставки определять приоритеты в зависимости от первоочередных задач, стоявших перед страной накануне и в год коренного перелома. Поэтому из 3,3 млн тонн грузов, под которые союзники в 1943 г. могли предоставить транспорт по Второму протоколу, СССР запросил и получил 1,2 млн тонн в категории «промышленное оборудование», 1,1 млн тонн - «военные поставки и транспорт» и 1 млн тонн - в третьей протокольной категории «продовольствие». Эти поставки сыграли важную роль в решении насущных проблем СССР, ускорив тем самым коренной перелом в войне. Между тем эти поставки были нужны Советскому Союзу ровно настолько, насколько союзники нуждались в Восточном фронте, что следует из самой концепции ленд-лиза как «пула».
В годы Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде сложилась особая система регионального управления. Ослабление связей с центральными органами власти страны способствовало концентрации полномочий в местных партийно-государственных структурах: Военном совете Ленинградского фронта, бюро городского комитета ВКП(б) и Ленгорисполкоме. Наряду с прочими задачами эти органы осуществляли контроль за работой руководителей промышленных предприятий, организаций городского хозяйства и нижестоящих партийно-государственных структур. Контроль над деятельностью предприятий и организаций осуществлялся постоянно и носил весьма жесткий характер. Неудовлетворительная с точки зрения руководства города работа, как правило, приводила к принятию различного рода репрессивных решений в отношении провинившихся начальников. В статье анализируются несколько характерных случаев привлечения к ответственности руководителей важнейших подразделений городского хозяйства и промышленных предприятий. Показано, что неудовлетворительная работа организаций чаще всего связывалась с отсутствием должного контроля со стороны конкретного руководителя и его неумением наладить работу. Это приводило к тому, что вместо анализа причин недостатков и наиболее рациональных путей их устранения принимались решения о персональных заменах начальников. Причинами для снятия с занимаемой должности становились также нарушения неформальных норм поведения руководителей в личной жизни и связи с политически неблагонадежными людьми. Наказания провинившихся руководителей были относительно мягкими и сводились в основном к снятию с должности, переводу на работу за пределы города и выговорам по партийной линии. В целом в блокадном Ленинграде была создана устойчивая система управления, в рамках которой кадровые замены не носили массового характера, что позволило сохранить относительную стабильность кадрового состава, сохранившуюся вплоть до чисток конца 1940-х годов.
Исследование посвящено роли украинской академической науки в реабилитации нацизма и нацификации страны. Основным источником для его проведения явилось итоговое заключение рабочей группы украинских историков при правительственной комиссии по изучению деятельности украинских националистических организаций, выполненное с 1997 по 2004 г., изданное на Украине и ставшее широко известным не только в стране, но и за ее пределами. Автор выявляет в докладе признаки фальсификации истории, направленной на реабилитацию нацизма. В статье проведена критика данного заключения украинских историков как историографического источника. Основным методом исследования стал сравнительно-исторический анализ. С помощью него наиболее политически ангажированные, одиозные утверждения украинских историков сопоставлялись с наработками современной российской историографии по данным вопросам. Для анализа и сравнения из украинского труда были избраны утверждения, оправдывающие украинских националистов и содержащие заведомо ложные сведенья о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, а также попытка оправдания дивизии СС «Галичина», сформированной из жителей Западной Украины. В статьеделается вывод, что заключение рабочей группы украинских историков при правительственной комиссии по изучению деятельности украинских националистических организаций, рожденное украинской академической исторической наукой, сыграло значимую роль в распространении нацистских идей на Украине в последующее время. Материалы заключения украинских историков в период президентства третьего президента Украины Виктора Ющенко (2005-2010 гг.) стали основой для государственной политики по трансформации в историческом сознании украинцев лидеров украинского национализма, сотрудничавших с германскими нацистами, из коллаборационистов в национальных героев Украины. В 2010-х гг. ранее проведенная героизация радикальных националистов, совершавших военные преступления, сформировала идеологическую основу для прихода к власти на Украине неонацистов, создавших соответствующий политический режим, с которым борется сегодня Россия, проводя Специальную военную операцию на Украине.
В статье на основе документов из Архива города Севастополя, Центрального государственного архива научно-технической документации Санкт-Петербурга, Российского государственного архива литературы и искусства рассматриваются воинские захоронения Севастополя в 1940-1980-е гг. в контексте послевоенной трансформации советского культа павших. В Севастополе были кладбища, при создании которых закладывались, намеренно или случайно, различные общественные функции: от представления известных и выдающихся севастопольцев советского периода истории города до прославления конкретного исторического события, Крымской или Великой Отечественной войн. В исследовании проанализирована тема преемственности в процессе формирования внешнего облика и архитектурного оформления военных кладбищ, а также влияние досоветской и революционной традиции на советскую культуру почитания павших героев. При изучении данной проблемы сделан акцент на кладбищах, где покоятся герои различных эпох, что способствовало становлению уникальной локальной мемориальной культуры. В Севастополе эта особенность кладбищ определяла особое отношение к ним и нарратив, который вокруг них выстраивался. Чаще всех к идее преемственности обращались представители Черноморского флота (ЧФ), которые связывали через воинские захоронения досоветское, революционное и военное прошлое. Постепенно в эту цепочку добавлялись и новые герои послевоенного периода. Тем самым ЧФ демонстрировал собственное значение для истории города. Кроме того, воинские захоронения стали инфраструктурой памяти, на которуюопиралось руководство города в деле патриотической воспитания молодежи. Даже в этой ситуации тема преемственности осталась актуальной и полезной с точки зрения попыток создания связей между поколениями.
Статья посвящена анализу проблемы готовности РККА к войне с точки зрения кадров командного состава. Проблема современного восприятия образов Великой Отечественной войны имеет множество граней и безусловную актуальность как для общественной мысли, так и для науки. Одним из главных стереотипов о Великой Отечественной войне, запущенным в середине 1950-х гг. и являющимся, пожалуй, самым живучим и влияющим как на общественную мысль, так и на научные поиски и рассуждения, стала идея о проблемах РККА в первые годы войны в связи с уничтоженным командным составом армии. Проблема качества командного состава на 22 июня 1941 г. увязывается с репрессиями в РККА 1937-1939 гг., уничтожившими цвет армии, низким уровнем выросшего командного состава и его небольшим опытом. Автор рассматривает цифры репрессий в РККА 1937-1939 гг., потерь среди командного состава РККА в первые месяцы войны, немецкие потери, реальность корреляции потерь и возможностей РККА, анализирует исторические источники и критикует однобокий подбор в поддержку готового мнения, наиболее популярного в общественном сознании. Автор приходит к выводу, что репрессии вряд ли оказали существенное влияние на боеспособность РККА в 1941 г. В пользу таких выводов говорят потери РККА и вермахта в первые полгода войны, уровень генералитета РККА и данные по низовому и среднему командирскому составу.
Статья посвящена проблеме военного детства в условиях оккупации Северо-Запада РСФСР (1941-1944 гг.). Актуальность исследования проблем военного детства на территории рассматриваемого региона в военный период определяется жесткой репрессивной политикой, проводимой оккупантами в отношении детей и подростков. Целью статьи является изучение особенностей организации их повседневной жизни в условиях оккупации Северо-Запада России в период Великой Отечественной войны. Работа основана на документах центральных и региональных архивов. В первую очередь это акты районных и поселковых комиссий по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, докладные отчеты, справки, сводки, свидетельские показания. В статье показаны особенности нацистской оккупационной политики и преступления против детства на территории Северо-Запада России в период Великой Отечественной войны. Отмечены проблемы в области продовольственного обеспечения и медицинского обслуживания детей и подростков, что неизбежно приводило к увеличению числа больных, слабых и истощенных детей, к распространению инфекционных заболеваний. Показаны особенности функционирования детских домов и школ в условиях оккупации региона, представлены мероприятия оккупационных властей в области организации учебного процесса. Дети и подростки фактически не получали необходимого обеспечения, медицинской помощи, не имели условий для гармоничного развития. Они использовались оккупантами как дешевая рабочая сила, как доноры для немецких солдат. На детей и подростков были возложены не свойственные им ранее функции, такие как поиск продовольствия, выполнение принудительных работ на оккупантов, что неизбежно приводило к трансформации самого понятия детства.