В своём интервью нашему журналу известный сербский философ доктор Борис Братина, ныне занимающий высокую должность министра в Правительстве Сербии, поделился своим видением перспектив философского образования в Сербии и в мире. Философия не может ограничиться рамками университетской аудитории, поскольку для её существования крайне важна атмосфера свободной дискуссии. Со времён Сократа этот признак философского творчества был концептуализирован, как «выход на улицу». Сегодня такое «хождение в народ» необходимо прежде всего самой философии, которая под влиянием «холодных медиа» теряет свою ориентации на истину, приобретает черты сервильности и начётничества. Апогеем этой тенденции становится прагматизация отношения философов и общества в целом к занятиям философией, которую доктор Братина связывает с аналитической традицией. Однако сугубо утилитарное отношение к истине не позволяет построить корректные отношения с ней. Именно поэтому, полагает он, так мощно заявляет о себе сегодня становящаяся философия не-западного мира. В данной связи должен быть переосмыслен «расизм», свойственный западной философии, который, по мнению сербского философа, концентрируется в психологизации философствования, в поиске «неисторических народов» и евроцентризме. Сова Минервы, как известно, вылетает в сумерках. Этот гегелевский образ очень точно выявляет значение философской рефлексии как ключевой черты философии. Отвечая на вопрос о преемственности философского знания, Борис Братина не настаивал на исключительно несистемном характере «настоящей» философии. Университетский профессор может быть не только преподавателем, но и настоящим философом. Говоря о своём друге и учителе, Михайло Марковиче, он акцентировал участие последнего в политической жизни именно как прежде всего философа, то есть человека, чья жизнь посвящена поиску ответов на вопросы об истине. Эта практическая ориентированность философии позволяет самому доктору Братине реализовывать себя на высокой административно-организационной должности, не теряя своего философского призвания. В конечно итоге, философия может существовать только как свободная рефлексия. Что неизбежно делает её способной к деятельному изменению мира и человека.
Григорий Николаевич Вырубов: русский философ-позитивист в европейском контексте: воспоминания / составители Н. Д. Лобанов-Ростовский, Е. С. Федорова, под редакцией Е. С. Федорова. — Москва: Языки славянских культур, 2024. — 560 c.
Актуальность исследования обусловлена фундаментальной трансформацией системы международных отношений в сторону полицентричности, где наряду с традиционными факторами силы возрастает роль коммуникативных и ценностных ресурсов. Русский язык, являясь одним из официальных языков ООН и сохраняя значительное коммуникативное пространство на постсоветской территории, оказался в эпицентре противоречивых процессов глобализации, регионализации и цифровизации, что требует нового осмысления его стратегического потенциала и ограничений. Цель статьи заключается в проведении комплексного междисциплинарного анализа роли русского языка как фактора международных отношений для выявления его ресурсной базы, системных вызовов и вероятных траекторий развития в условиях становящегося полицентричного мирового порядка. Задачи исследования вытекают из поставленной цели и включают: 1) реконструкцию исторической эволюции международного статуса русского языка; 2) классификацию и характеристику его современных полифункциональных проявлений в различных сферах; 3) анализ геополитической и цивилизационной динамики, связанной с языком; 4) критическую оценку его эффективности в качестве ресурса «мягкой силы»; 5) выявление ключевых трендов и формулирование альтернативных сценариев его будущего. Исследование опирается на совокупность научных публикаций по социолингвистике и международным отношениям, официальные документы ООН, ЕАЭС, ШОС, статистические данные, результаты социологических опросов. Методологическую основу составляет системный подход, дополненный историко-генетическим и сравнительным методами, а также контент-анализом. В результате проведённого исследования установлена дуалистическая модель современного русского языка, который функционирует одновременно как инструмент интеграции и практической коммуникации на евразийском пространстве и как поле идеологического и информационного противоборства. Выявлены ключевые тренды, определяющие его развитие: устойчивая регионализация, углубляющаяся диверсификация языковых предпочтений под влиянием глобальной конкуренции, фундаментальное воздействие цифровой трансформации и демографические вызовы. Таким образом устойчивость позиций русского языка обеспечивается его институциональным статусом, функциональной необходимостью в рамках евразийской интеграции и уникальным историко-культурным капиталом. Однако его долгосрочное будущее будет зависеть от общей социально-экономической и политической траектории России, её способности генерировать привлекательные для мирового сообщества смыслы и продукты. Наиболее реалистичным представляется сценарий сохранения за ним статуса одного из ведущих региональных языков мира без возврата к глобальному влиянию, характерному для предшествующей биполярной эпохи.
Актуальность исследования обусловлена пространственным поворотом в гуманитарных науках, который сместил фокус с экономико-географического детерминизма на исследование пространственной маргинальности как продукта культурного и символического конструирования. Целью статьи является выявление и анализ дискурсивных механизмов конструирования пространственной маргинальности на примере Внутренней Монголии КНР как сложного исторически изменчивого феномена. Заявленная цель предопределяет задачи: 1) выявить механизмы дискурсивного конструирования Внутренней Монголии как «Окраины» в имперский период; 2) проанализировать трансформацию модуса «Провинция» в республиканский период; 3) проследить, как после 1949 г. доминирующими становятся модусы «Периферия» и «Провинция», обусловленные логикой социалистического строительства; 4) сформулировать концепцию «интеграционной маргинальности», как гибридного режима территории. Материалы исследования включают корпус официальных нарративов китайских властей (документы, правовые акты, риторика политиков), а также широкий пул зарубежных и российских работ по истории интеграции Внутренней Монголии. Методами исследования выступают критический дискурс-анализ, а также метод декомпозиции на основе адаптированной концепции «матриц культурного ландшафта» В. Л. Каганского. Результатом исследования стала разработка четырёхкомпонентной модели модусов пространственной маргинальности, на основании которой сформулирована ключевая концепция — «интеграционная маргинальность», описывающая устойчивое воспроизводство подчинённого статуса Внутренней Монголии через её поэтапное инкорпорирование и символическое «переваривание» в составе «Единой китайской нации». Выводы: в имперский период маргинальность конструировалась преимущественно через модус «Окраины», основанном на китаецентричном восприятии региона как опасного «Другого». В республиканский период кризис центральной власти привёл к острой борьбе за определение модуса «Провинция», что сделало регион полем столкновения внешних интересов. С установлением власти КПК доминирующей стала логика двойной интеграции: экономической и культурно-политической. Современный этап характеризуется формированием гибридного режима «интеграционной маргинальности», где полное административно-экономическое включение региона сочетается с устойчивым воспроизводством его символической подчинённости через взаимопроникновение всех четырёх модусов.
Скворцова Е. Л., Луцкий А. Л. Миры японской культуры: статьи по истории общественной и художественной мысли Страны восходящего солнца. — Москва; Санкт-Петербург: Центр гуманитарных инициатив, 2025. — 579 с.
Научное рассмотрение философской лирики русских поэтов актуально прежде всего в силу влияния поэзии на развитие российской культуры в целом: её невозможно представить без поэзии ХIХ в., сформировавшей литературный русский язык; философский мир русской поэзии влияет на формирование общего культурного пространства современной России. Целью данного исследования является установление путей концептуализации творческой саморефлексии поэтов-мыслителей 20-х и 30-х гг. XIX века; его задачи — (1) выявление соответствующих концептов (получивших переосмысление присутствовавших ранее поэтических прото-концептов) путём поиска релевантных понятий и образных решений, а также (2) попытка проследить их эволюцию в творчестве самих этих поэтов и в ближайших по времени поэтических рефлексиях. Материалами исследования послужили стихотворения поэтов-любомудров (Д. С. Веневитинова, С. П. Шевырёва и А. С. Хомякова), а также их современника Е. А. Баратынского, не принадлежавшего, как известно, кругу любомудров, но развивавшего темы, близкие их философско-поэтическим исканиям. Анализ выбранных произведений, разумеется, проводился и ранее, причём в различных научных призмах. Избранная в данном случае оптика философии культуры позволяет сконцентрировать внимание на специфическом философском дискурсе, раскрывшем в русской культуре первой трети ХIХ в. потенциал осмысления как самостоятельных поисков, так и поисков немецкой мысли, воспринятой на фоне русской традиции. В работе использован контент-анализ (для выявления в ручном режиме наличия концептов, связанных с философской саморефлексией), а также категориальный анализ, дополненный в отдельных случаях феноменологическим подходом и дискурс-анализом. В результате исследования установлено, что концептуализация творческой рефлексии прослеживается в таких понятиях, как ум, мысль, познание, а также в сопряжённых с ними (дух, небесные края, взлет, вдохновение и др.); и в бинарных оппозициях, таких как свет/тьма, день/ночь, разум/сердце, жизнь/смерть. Так что в целом выделенная в исследовании тематическая линия представляет собой своего рода поэтическую феноменологию процесса познания. При этом ранний этап ее становления (период 1820-х и 1830-х гг.), прежде всего её первое развитие в поэзии любомудров, связан с концептуализацией в рамках романтической темы фигуры идеального поэта. Одним из атрибутов его образа, наряду с вдохновением, становится ясная мысль, охватывающая мироздание в восторге познания, соединённая в гармоническом равновесии с сердцем и душой. Показано, что концепт мысль обретает развёрнутое выражение в таких стихотворениях, как «Мысль» Шевырёва, «Думы» Хомякова, «Всё мысль да мысль…» Баратынского. Историко-культурный и семантический анализ поэтического текста позволяет выявить драматический поворот: оптимистический пафос приобщения мысли к высшему миру (поэты-любомудры) сменяется во второй период развития исследуемой темы глубоким скепсисом: истинное познание представляется недостижимым (Баратынский). В отражениях поэзии Баратынского усматривается этап вхождения мысли в период испытаний и разочарований. Устремление поэта за грань чувственного, охлаждающее его душу к земному бытию, сталкивается с неодолимыми препятствиями, гармония ума и сердца оказывается иллюзорной. Эта описанная в стихах Боратынского мыслительная ситуация характеризуется как драма познания. Выявленная в статье поэтическая феноменология мысли — лирические отражения процесса познания и самопознания — обогащает понимание своеобразия русской поэзии и культуры в целом.
В условиях тотальной цифровизации и гиперсвязности повседневный опыт характеризуется парадоксом: беспрецедентный доступ к информации и коммуникации основан на принципиальной непрозрачности обеспечивающих их инфраструктур. Осмысление этого кризиса требует новых философских метафор, способных концептуализировать ускользание и разрыв. Цель работы — проследить процессы конептуализации феномена городского люка в качестве одной из ключевых метафор современности. В задачи исследования входило: 1. Уточнить феномен люка в контексте пространственных теорий (П. Слотердайк) и акторно-сетевого подхода (Б. Латур). 2. Проанализировать люк как «пятно Реального» в психоаналитической оптике Ж. Лакана. 3. Интерпретировать люк как «объект-в-себе» в рамках объектно-ориентированной онтологии Г. Хармана. 4. Проследить репрезентацию люка и его нематериальных аналогов в современном искусстве и хореографии. 5. Рассмотреть политико-экономическое измерение люка через призму марксизма и спекулятивной эстетики. Материалами исследования выступает городской люк как феномен, рассмотренный как семиотический и философский объект, а также его репрезентации в современном искусстве, хореографии (Саша Вальц, Мурад Мерзуки) и кинематографе. Применяются методы философской топологии, сравнительного анализа, концептуальный аппарат ООО, АСТ, психоанализа и дискурс-анализа. В результате исследования люк концептуализирован как универсальная метафора ускользания и «не-интерфейс», раскрывающая онтологический разрыв между человеческим миром опыта (Umwelt) и скрытым миром нечеловеческих акторов (инфраструктур, данных, сетей). Эвристическая сила этой метафоры заключается не в указании на скрытую информацию, а в маркировке самого факта онтологической несоизмеримости. Власть в современном мире осуществляется не через доступ к информации «под люком», но через контроль над границами между несоизмеримыми реальностями. Выводы. Люк нарушает логику сфер, являясь шлюзом в мир сетей. Он представляет собой травматическую дыру в символическом порядке города. Как объект, он радикально ускользает от любых своих манифестаций. Люк-монета выступает знаком символической власти, фиксирующим отношения присвоения инфраструктуры. В искусстве люк и его аналоги метафоризируют непрозрачные силовые поля, деформирующие тело и сознание.
Распространение новых технологий поднимает проблему применения и адаптации теста Тьюринга для оценки моральных решений, принимаемых системами искусственного интеллекта (ИИ), в контексте биоэтики. Актуальность этой проблемы для философии культуры заключается в необходимости анализа перспектив гармоничного сосуществования человека и искусственных систем с учётом доминирующих культурных нормативных систем, одной из которых является мораль. Цель данного исследования состоит в уточнении подходов к решению этических проблем, связанных с ИИ, на фоне его включения в новейшие социальные технологии. В соответствии с этим необходимо было решить следующие задачи исследования: 1) выявить и описать проблемы, связанные с распространением ИИ в социальной сфере; 2) уточнить специфику постановки этических вопросов, возникающих по ходу внедрения ИИ в этой области; 3) систематизировать сведения о деонтологических оптиках, претендующих на решение проблемы социальной нормализации использования ИИ. Материалами исследования выступают сведения о новейших разработках социального инжиниринга, то есть технологиях, применяющих ИИ в решении социальных задач (в медицине и уходе за пожилыми), а также исследовательская литература, посвящённая использованию ИИ в социальной инженерии будущего. Работа опирается на культурно-ориентированный подход. Использованы метод кейсов и SWOT-анализ. На основе анализа исследовательской литературы представлены различные модификации морального Теста Тьюринга: сравнительный моральный тест Тьюринга (сМТТ), тест на этическую компетентность, тест этической безопасности машины и тест Тьюринга на распределение (моральных) приоритетов (Turing Triage Test). В результате исследования доказано, что моральный тест Тьюринга является функциональным инструментом для демонстрации этической безопасности искусственных систем, но не может служить доказательством наличия у них моральной субъектности в человеческом понимании, что особенно актуально для чувствительной сферы биоэтики. Выводы исследования заключаются в следующем. Во-первых, в рамках разработки указанных модификаций описаны методологические трудности и ограничения данных подходов, связанные с проблемой подражания, «отсутствием понимания» у ИИ, риском программных ошибок и фундаментальными различиями между мышлением и способностью быть моральным субъектом. Во-вторых, продемонстрирована практическая значимость разработки критериев этической верификации ИИ и уточнены конкретные биоэтические проблемы, возникающие при их использовании (проблема ответственности, автономии пациента, стигматизации, равенства доступа). В-третьих, систематизированы философские подходы к вопросу о возможности создания «подлинно» морального ИИ; особо выделены возражения против данного тезиса, основанные на аргументах биологического натурализма (Дж. Сёрл), феноменологии (Х. Дрейфус), а также концепции эрозии моральных навыков человека.
В статье на материале первоисточника — текста трактата рабби Леви бен Гершома (Герсонид, Ральбаг, 1288–1344) «Войны Господа» — эксплицируются и реконструируются основные принципы библейской экзегезы, применяемые этим еврейским философом для построения такой схемы творения мира, которая соотносилась бы как с Торой, так и с учением Аристотеля, воспринятым еврейской средневековой философско-теологической мыслью от арабских философов. Для создания более полной картины применяемых Ральбагом экзегетических методов привлекаются также тексты библейских комментариев этого мыслителя и выдержки из второй части «Путеводителя растерянных» рабби Моше бен Маймона (Маймонид, Рамбам, 1135–1204), чьим последователем считает себя Герсонид. Показано, что основными принципами, на которые опирается Ральбаг, являются (1) понимание Торы как совершенного Закона, (2) необходимость согласования учения Торы с философскими изысканиями, (3) строгий лексический и грамматический разбор текста Торы, (4) толкование священных текстов на основании современных на тот момент знаний о природе. Показано, что основным методом, задействованным Ральбагом для интерпретации библейского текста, является разграничение узкого и широкого смысла следующих слов, использованных в 1–7 стихах первой главы книги Берешит (Бытие): «начало», «земля», «тоѓу вавоѓу», «дух [Божий]», «свет», «тьма», «твердь», «воды», — с последующими примерами использования этих смыслов в Танахе. Применение такого метода позволяет Герсониду выстроить по сути своей платоническую схему творения мира с применением аристотелистской натурфилософской терминологии. Использованные в статье тексты первоисточников приводятся на русском языке впервые.
В статье анализируется проблема подготовки словарей концептов этнических культур, которые на сегодня практически отсутствуют в российской науке. Для этого решаются следующие задачи: рассматриваются дискуссионные поля российской лингвокультурологии, разбирается, что дают словари концептов для изучения этнической культуры и языка, анализируются издания, посвящённые отдельным этническим культурам или регионам России, формулируются основные организационные и исследовательские проблемы. Соответственно поставленным задачам источниковой базой проблемного обзорного исследования выступят научные публикации по смежным темам, а также имеющиеся словари концептов и близкие им тематически издания. Российская лингвокультурология имеет богатый теоретический задел, в том числе для того, чтобы разрабатывать, исследовать концепты разных лингвокультур, а также словари концептов в филологическом и культурологическом направлениях. Но в основных направлениях и дискуссиях данной области в последние два десятилетия заметен филологический дисциплинарный уклон и преобладание исследований русской культуры. Исследования концептов культур, отличные от филологических, немногочисленны, несмотря на пример словаря концептов Ю. С. Степанова 1997 г., который считается образцовым. Культурологический подход к концептам культур позволяет рассматривать и тему концептов, и тему словарей гораздо шире, чем это делается в филологических работах, с учётом не только текстовых источников, но и социокультурной практики. Хотя о полноценных словарях концептов речи нет, отмечается ряд проектов, посвящённых башкирской и тувинской культурам в области концептуализации этнокультур, опыт которых предлагается учитывать. Авторами таких работ в российской науке являются практически только учёные-инсайдеры этнических культур, работающие в национальных регионах. Особое внимание уделяется проблемам региональной науки: недостаток специалистов, сложности взаимодействия между филологами, культурологами и этнографами, а также институциональные и социокультурные барьеры для работы учёных в регионах.
Актуальность исследования обусловлена необходимостью исторической рефлексии успешных моделей межцивилизационного диалога, в частности, стратегии аккомодации, которая демонстрирует эффективность культурного взаимодействия. В центре внимания — музыкальная составляющая миссии Маттео Риччи в Китае, остающаяся периферийной в изучении особенностей стиля музыкального мышления представителей культуры этой страны. Цель данного исследования — выявить философско-культурные основания музыкальной составляющей миссии Риччи и описать их в контексте приёмов культурной аккомодации, которые использовал этот миссионер. Для этого было необходимо решить задачи: 1) систематизировать имеющиеся данные о первом «музыкальном знакомстве» Китая с Европой и уточнить подходы к проблеме первого появления европейской музыки в Китае; 2) выявить предпосылки использования Риччи музыкальной деятельности в качестве миссионерского приёма; 3) уточнить фактологическую информацию, касающуюся датировок, названий музыкальных инструментов, сочинений и других аспектов миссии Риччи в контексте исследуемой темы; 4) описать коммуникативно значимые результаты музыкального «взаимодействия» Риччи с императором Ваньли, китайскими учёными и чиновниками; 5) установить, каким образом иезуиты использовали элементы европейской музыкальной теории в обучении китайскому языку. Материалами исследования послужили источники, комментаторская и исследовательская литература на китайском и европейских языках, касающиеся темы «первой встречи» европейской музыки и китайской культуры. Методология основана на синтезе герменевтического анализа сопоставляемых текстов (труды Риччи, письма, латинские и китайские источники) и принципов историко-культурной антропологии, что позволяет реконструировать символические значения и коммуникативные интенции, вкладывавшиеся в музыкальные практики. В работе применён комплексный междисциплинарный подход, объединяющий призмы философии культуры, истории, музыковедения, семиотики и лингвистики. Для проведения герменевтического анализа имеющихся тексов использованы биографический и историко-генетический методы, а также приёмы сопоставления соответствующих европейских и китайских названий инструментов. В результате установлено, что музыка выступала ключевым компонентом миссионерской стратегии Риччи в силу её мировоззренческой роли в китайской культуре, сравнительной доступности и допустимости использования «музыкальной» формы проповеди среди китайской элиты, богатыми возможностями аккомодации музыкального материала к её мировоззренческим и нравственным установкам. Выводы: 1) миссия Риччи сумела преодолеть первоначальное непонимание и отрицание с помощью удачной стратегии первоначальной аккомодации, избранной Риччи, где музыка играла неслучайную роль; 2) использование музыки в качестве специфического «кода» евангелизации было определено принадлежностью Риччи к Ордену иезуитов и его образованием, включавшем музыку как один из существенных компонентов; 3) в ходе сопоставления широкого спектра имеющихся данных с большой степенью вероятности первым «западным» инструментом, привезённым в Китай Маттео Риччи, был клавесин, а не клавикорд; при этом разночтения в имеющихся данных о появлении первого европейского инструмента в Китае могут быть сняты за счёт сопоставления ключевых источников с известными биографическими данными: исходя из этого год строительства первого католического храма континентального Китая — 1585, а не 1583; 4) постепенное развитие «музыкального» диалога с китайской элитой привело Риччи к более тесному взаимодействию с её представителями на основе интереса к музыкальным инструментам в техническом плане, а также развитию взаимного уважения в силу сближения нравственных идей, заложенных в текстах «Песен» Риччи; при этом очевидно, что собственно музыкальные решения этих произведений не противоречили нормам китайской учёности, а музыкальные практики (исполнение, дарение инструментов, создание песенных текстов) были не только формой символического обмена, но и дипломатическим жестом, нацеленным на демонстрацию интеллектуального и эстетического равенства культур; 5) благодаря «музыкальной составляющей» миссии Риччи иезуиты создали и расширили стратегию использовали элементов европейской музыкальной теории в процессе обучения китайскому языку как тоновому, то есть требующему нехарактерных для европейских языков приёмов звукоизвлечения и распознавания. Дальнейшее изучение функциональной роли западноевропейской музыки как инструмента культурной аккомодации, а затем и адаптации, в контексте взаимодействия культуры Китая с инокультурным окружением может способствовать разработке более полной картины исторических и современных путей взаимодействия представителей китайской культуры с некитайскими партнёрами.
Федорова Е. С. О красоте и чести. Жизнеописание потомка Рюрика князя Никиты Дмитриевича Лобанова-Ростовского. — Москва: Издательский Дом ЯСК, 2023. — 412 c.