В условиях ускоряющихся социокультурных трансформаций, цифровизации и глобального информационного обмена религиозная идентичность современного иранского общества подвергается существенным изменениям. Изучение динамики религиозности становится ключевым элементом анализа внутренних социальных процессов и политико-культурной стабильности страны. Основной целью исследования является выявление ключевых тенденций в изменении уровня религиозности среди различных социальных групп, с особым акцентом на молодёжь. Для этого было необходимо решить задачи: 1) систематизировать иранские научные публикации, посвящённые изучению религиозности за указанный период; 2) выявить используемые модели и методики измерения религиозности; 3) определить ключевые тенденции изменения уровня религиозности среди различных социальных групп; 4) проанализировать влияние цифровизации и социальных сетей на религиозную идентичность; 5) выявить доминирующие интерпретации и прогнозы, предложенные иранскими исследователями. Материалами исследования выступил корпус из 30 научных работ иранских авторов, опубликованных в SID, Magiran, Noor, IranDoc, а также дополнительных зарубежных публикаций, соответствующих тематике исследования. В качестве основного применён метод систематического обзора: поиск, отбор, сравнение и вторичный анализ научных публикаций на фарси и английском языках. В результате проведённого исследования было установлено, что уровень традиционной религиозности в Иране снижается, что сопровождается индивидуализацией веры и ростом дистанции от религиозных институтов. Выводы: 1) научный дискурс фиксирует смещение от традиционных форм религиозности к индивидуализированным моделям; 2) при изучении уровня религиозности исследователи использовали одну из 6 основных моделей измерения религиозности, отражающие многомерность феномена и его контекстуальную специфику; 3) наиболее выраженные изменения наблюдаются среди молодёжи и связаны с ослаблением институциональной религиозности; 4) цифровые медиа на сегодняшний день выступают ключевым фактором трансформации религиозных практик и изменения уровня религиозности; 5) в иранской науке выделяются несколько сценариев будущего религиозной идентичности – от цифровой интеграции до полной секуляризации.
С начала 2000-х гг. по настоящее время в киноиндустрии Швеции большое распространение получили герои, которых можно идентифицировать как мусульман. Религиозная тематика всегда занимала особое место в шведском кинематографе, однако в этот период меняется связанный с исламом культурный дискурс. Цель данного исследования — выявить стратегии конструирования образов ислама и мусульман в шведской киноиндустрии в 2000–2024 гг. Достижение этой цели потребовало, во-первых, оценить степень проблематизации вопроса об образе мусульманина в мировом и шведском кинематографе в связи с запросами культурной дипломатии и теории «мягкой силы»; во-вторых, установить структурные особенности специфического феномена, именуемого «исламское кино»; в-третьих, на конкретном материале описать приёмы создания и особенности интерпретации кинообразов как возможных источников стереотипов, внедряющихся в общественное мнение. Для этого потребовалось совместить оптику комплексного культурологического подхода с дискурс-анализом и SWOTанализом, применённым к визуальным материалам шведских игровых фильмов, публикациям медиа (критическим статьям, интервью и т. д.), а также к аналитическим научным статьям и опубликованным опросам, проведённым различными общественными организациями по интересующей нас проблематике. В результате исследования сделан вывод о наличии трёх основных стратегий конструирования образа ислама и мусульман шведским кинематографом: позитивной, негативной и условно нейтральной. Эти кинообразы влияют на общественное мнение и создают, осознанно и неосознанно, прямо и косвенно, существенную часть обсуждаемой обществом повестки, выступая одновременно своеобразным «брэндом» шведской культуры за рубежом. Дискурсивные практики, «завязанные» на дискурсы кинематографа, много шире прямых обсуждений фильмов, хотя замеры влияния фильмов на аудиторию показывают отсутствие у неё прямолинейных оценок по типу «хорошо» – «плохо». Чаще речь идёт именно о проблематизации через исходную фиксацию внимания на темах, связанных с традиционными нравственными представлениями и принятыми в разных сообществах социальными ролями. Как следствие, через расширение области дискуссий о роли «другого» в культуре в общественное сознание входит поляризация дискурсов, что, в свою очередь, остро ставит вопрос о культурной роли конструирования «другого» в призме постколониальных исследований, когда сам факт инаковости связывают с навязанной разделённостью и вторичным провоцированием столкновений контрдискурсов, чреватых ростом социальной напряжённости. Сама структура шведского «исламского кино», которое вбирает в себя не только фильмы об исламе и мусульманах, но также описывает их создателей по их культурно-религиозной и этно-религиозной принадлежности, способствует такой разделённости. Так возникают концепты «иммигрантское кино», «кино диаспор» и оксюморон международного шведского кино, которое снимают режиссёры первых двух групп в коллаборации с зарубежными партнёрами, нередко также позиционирующими себя как последователи ислама. Создаваемые шведским кинематографом положительные, отрицательные и нейтральные образы интерпретируются, реинтерпретируются и деконструируются профессиональным сообществом, медиа, исследователями и зрителями. Причём не только шведами: «новое шведское кино» как выразитель «проблемы мигрантов» в призме ислама набирает популярность во всём мире, что делает необходимым продолжение исследований этого феномена, в том числе с позиций культурологии.
Актуальность исследования темы культурной дипломатии Объединённых Арабских Эмиратов (далее ОАЭ, Эмираты) обусловлена тем, что в настоящее время эта страна является одной из передовых в сфере реализации политики «мягкой силы», сумев за короткий период времени пройти путь от нефтегазового государства-рантье до одного из региональных и мировых центров культуры. Цель настоящего исследования заключается в изучении региональных направлений культурной дипломатии ОАЭ в призме интерпретации как самих понятий «культура» и «культурная дипломатия», так и особенностей концептуализации соответствующих феноменов. Для этого были поставлены следующие задачи: во-первых, проанализировать особенности концептуализации культурной дипломатии в ОАЭ на современном этапе; во-вторых, рассмотреть шаги, предпринимаемые ОАЭ в сфере культурной дипломатии в странах Запада; в-третьих, выделить и описать меры, принятые руководством этой арабской страны для укрепления гуманитарных связей со странами Востока; в-четвёртых, проанализировать позицию Эмиратов в сфере налаживания культурного взаимодействия с Россией. Принимая во внимание сравнительно небольшую разработанность данной темы на фоне динамичного развития самих практик культурной дипломатии ОАЭ, в качестве материалов исследования была использована гетерогенная источниковая база. В неё вошли мемуары руководителей государства, заложивших основы концептуального видения современной культурной дипломатии этой страны, а также различные документы — стратегии, правовые документы и материалы медиа. Методология исследования включала в себя методы концептуального и сравнительного анализа (сравнение методов культурного воздействия ОАЭ на социумы в различных странах), case-study (конкретные примеры реализации политики «мягкой силы») и контент-анализ (для работы с источниками). В результате проведённого исследования подтверждена гипотеза о диверсификации направлений культурной дипломатии ОАЭ на основе поиска путей взаимовыгодного сотрудничества прежде всего в экономический сфере. Исследование позволяет сделать следующие выводы: 1) особенности концептуализации культурной дипломатии в документах ОАЭ показывают слабую дифференциацию понятий «культурная дипломатия», «публичная дипломатия», «мягкая сила» и «гуманитарное сотрудничество»; они используются как эквиваленты; при этом упор делается на позитивный смысл взаимодействия и продвижение к партнёрским отношениям; 2) также недифференцированным предстаёт в данном случае понятие «культура», покрывая собой безбрежный объём практик, от спорта и туризма до музейных и образовательных обменов, проведения фестивалей и открытия культовых объектов; 3) средствами культурной дипломатии ОАЭ укрепляет свой имидж на мировой арене, адаптируя культурную дипломатию к культурным и религиозным особенностям обществ, в которых действуют связанные с ней проекты; 4) отношения ОАЭ и РФ в области культурной дипломатии активно развиваются и имеют определённые перспективы; вместе с тем говорить о большом числе значительных прорывов в данной сфере пока рано.