В статье рассматривается комплекс приходо-расходных книг Богоявленской Ухтостровской волости XVII − первой половины XVIII в., выявленных в фондах Государственного архива Архангельской области. Книги велись выборными церковными старостами (приказчиками), содержали сведения о движении денежных средств и хлеба. В статье анализируется степень сохранности комплекса документов, порядок ведения делопроизводства, отчетность. Обращается внимание на археографические особенности рукописей. Значение выявленного источника заключается в том, что он раскрывает внутренний мир крестьянской волости Русского Севера. Изучение книг поможет понять хозяйственную деятельность прихода, установить основные источники поступления денежных и натуральных средств, выявить наиболее типичные статьи расходов на закупку необходимых товаров, строительство и ремонт церквей, жилых помещений приходского причта. Кроме этого, источники дают материал для исследования церковной повседневности Богоявленского Ухтостровского прихода (взаимоотношения с причтом, церковные праздники, особо почитаемые в данной местности), раскрывают взаимодействие крестьянского мира с вышестоящей светской и церковной властью. В статье отмечаются особенности волостного делопроизводства и бытования рукописей приходо-расходных книг. В частности, показана эволюция формуляра документов, высказывается предположение об усилении контроля за приходской жизнью со стороны епархиальной власти в конце XVII в. как причине появления новых видов хозяйственной документации прихода − книг сбора долговых денег с прежних церковных приказчиков.
Одним из недостаточно изученных вопросов истории реформ правительства Петра I является организация связанных с ними конкретных мероприятий. Это относится и к проведению церковных преобразований. Главным событием начального этапа петровской церковной реформы стала перепись имущества архиерейских домов, монастырей и приходских церквей для последующей передачи их в ведение воссозданного в 1701 г. Монастырского приказа. В предлагаемой статье рассматривается вопрос организации переписи в монастырских вотчинах. Основным источником послужили переписные книги монастырей 1701−1703 гг., сохранившиеся в фонде Монастырского приказа (ф. 237) Российского государственного архива древних актов (РГАДА). Их анализ показал, что направленные в уезды стольники-переписчики работали в первую очередь с документами. Они использовали переписные книги предыдущих лет, собирали с крестьян сказки о составе дворов в селах и деревнях, платежах монастырским приказчикам и посельским монахам, а также повинностях в пользу монастыря и т. п., изымали актуальную хозяйственную документацию. После этого переписчики проводили досмотр лично и фиксировали полученные данные в тетрадях, из которых позднее формировались переписные книги. Не исключено, что при нехватке времени досмотры могли быть неполными. Если сравнивать перепись 1701−1703 гг. и Первую ревизию конца царствования Петра I, то становится очевидным, что в первом случае проверка данных о зависимом населении оказалась менее детальной. Все это необходимо учитывать, привлекая переписные книги 1701−1703 гг. для анализа монастырского вотчинного хозяйства.
Автором выявлены два списка Устава Иосифа Волоцкого в фондах Отдела рукописей Государственного исторического музея. Указание А. И. Плигузова на рукопись ОР ГИМ, Единоверческое собрание, № 17 при проверке оказалось неверным − в ней Устав обнаружен не был. Однако на сайте среди экспонатов найден список Пространной редакции Устава ОР ГИМ, cобрание Н. П. Вострякова, № 840.
Еще один список был обнаружен при последовательном просмотре всех сборников Епархиального собрания − ОР ГИМ, Епархиальное собрание, № 788. В ходе коллации текста выяснилось, что это новая редакция Устава, созданная представителем официальной Церкви на рубеже XVII−XVIII вв. Ее составителем убраны все дублирующие тексты (12-е Cлово и предания 13-го) и различные отступления (предисловие с оглавлением, 10-е Слово «Отвещание любозазорным» и заглавие с кратким предисловием 14-го Слова). Она поступила в ГИМ из Александровой слободы. Ранее один из списков ОР ГИМ, Епархиальное собрание, № 851 считался единственным, в котором Пространная редакция Устава подверглась изменению. Благодаря сотрудницам читального зала, снабдившим автора мощной лампой, удалось сузить датировку этого списка до второй половины 1830-х гг. Теперь автор обнаружил другие переделки Пространной редакции Устава. Помимо № 788 Епархиального собрания это две рукописи XIX в. из Дополнительного собрания Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Все редакции появились независимо друг от друга на основе средневекового авторского текста. Это делает крайне перспективным исследования новейших рукописей, в которых могут содержаться новые редакции давно известных средневековых памятников.
В статье обращается внимание на существование разных слоев в терминологии церковного управления в XVI в. Это не переведенные с греческого термины, обозначавшие иерархические степени, которые в XVI в. получили истолкование, вошедшее в печатную Кормчую и Трехчастный Сборник с Алфавитной Синтагмой Матфея Властаря. Вторую группу составили архаичные термины, обозначавшие церковные пошлины («куница», «дань»), требовавшие перевода в денежный эквивалент. Третью группу составляют термины, соответствовавшие терминологии управления княжеской администрации как общеславянского, так и древнерусского происхождения («бояре», «дворецкие», «десятинники», «недельщики», «тиуны» и проч.). Появление этих терминов в Стоглаве связано с тем, что принципы управления княжеским и церковным двором совпадали. Более того, князья сами назначали бояр и дьяков митрополитам. В статье указывается на полисемантичность терминов и подробно проанализировано употребление слова «дьяк», которое обозначало как низшего причетника, так и высшего администратора. Даже в Стоглаве это слово обладает несколькими значениями в зависимости от того, в каком ряду данный термин употреблен. Древнейший список Устава князя Владимира не причисляет «дьяка» к церковным людям. Как показал анализ малоизученного памятника «Чин, како подобает избирати на священство», дьяки рассматривались как единственные кандидаты в священники. Многозначность термина «дьяк» стала причиной добавления определений «земский», «церковный» и, по-видимому, поводом для появления термина «дьячок», широко употребляющегося в новгородской Дозорной книге. Статус церковного «дьяка» вызывал споры уже в XVI в. Архиепископ Новгородский Геннадий ввел ставленые грамоты для дьяков, но эта практика, по-видимому, не получила распространения. Все категории, обозначаемые словом «дьяк», объединяла грамотность.
При обширной историографии движения декабристов изучение вопроса наличия в библиотеках Сибири и Дальнего Востока в дореволюционный период сочинений за их авторством и о них в публикациях исследователей не прослеживается. В статье на основе 23 печатных каталогов показано наличие такой литературы в фондах 19 рассмотренных библиотек. Она распределилась по пяти отделам: в основном словесности и истории, иногда правоведения, истории литературы, книг для детей и народа. Выявлено присутствие в них изданий художественных произведений декабристов и их эпистолярно-мемуарного наследия. Отмечено, что художественная литература была представлена в основном прозаическими произведениями А. А. БестужеваМарлинского и поэтическими К. Ф. Рылеева, эго-документы − воспоминаниями, записками и письмами декабристов. Встречались изданные документы процесса по делу декабристов. Художественная литература о декабристах в библиотечных фондах была явлением редким. Значительно чаще встречались сочинения по истории общественной мысли и общественных движений в России, включая декабристское, а также посвященные непосредственно событиям 14 декабря 1825 г., участникам движения. Помимо исторических, имелись и литературоведческие труды, анализировавшие литературное творчество декабристов. Обращено внимание на тот факт, что все рассмотренные каталоги были одобрены цензурой и напечатаны с разрешения местных губернаторов, что свидетельствует о легальности нахождения такой литературы в библиотечных фондах.
Среди сочинений публицистики второй половины XVII в., отражающих проблемы религиозно-идеологических столкновений этого периода, особое место занимают тексты, созданные церковными авторами из сообщества писателей патриаршего круга, творческую стратегию которых определяла, с одной стороны, борьба с конфессиональным влиянием Запада, с другой − борьба с расколом. Этими авторами был создан ряд крупных произведений полемической направленности. К ним относятся: книга «Щит веры», посвященная истории спора о времени пресуществления Святых Даров на литургии; книга «Увет духовный», направленная против приверженцев старого обряда; «Сибирские послания» тобольского митрополита Игнатия; рукописный сборник материалов документального и нарративного характера, связанных с рассмотрением антицерковной деятельности Петра Артемьева и Григория Скибинского, и ряд других текстов. Авторы этих сочинений привлекали в качестве источников тексты из рукописного наследия Древней Руси: произведения патристики, учительной литературы, исторические и агиографические сочинения, летописи и др. Так, автор «Сибирских посланий» в полемике с идеологами урало-сибирского старообрядчества использовал «Степенную книгу» (заимствовал из нее эпизод прений митрополита Петра с еретиком Сеитом из Жития святителя), а также «Просветитель» Иосифа Волоцкого. Афанасий Холмогорский в «Увете духовном» обратился, например, к апокрифическому сказанию о путешествии в славянские земли апостола Андрея Первозванного, а также к книжному опыту митрополита Макария. Значимую роль в структуре полемического дискурса церковных писателей второй половины XVII в. играли выписки из сочинений Максима Грека. Часто использовались его тексты антикатолической направленности («Слово против Николая» и два послания Ф. И. Карпову против латинян). Источники нередко часто получали новое прочтение, редактировались в соответствии с авторскими задачами и требованиями исторического контекста. Памятники рукописного наследия Древней Руси играли важную роль в сочинениях церковных писателей второй половины XVII в. Они содержали готовые ответы на актуальные вопросы эпохи, привлекались в качестве аргументов в спорах с идейными противниками. Актуализируя в своих сочинениях проверенные временем тексты прошлого, интерпретируя их во взаимосвязи с событиями и социокультурной проблематикой своего времени, писатели выражали стремление сохранить преемственную связь с традициями книжности Древней Руси, с системой духовных ценностей и норм, которые она транслировала.
В статье рассматривается история причисления к лику святых представителей русского епископата XVII в. Исходя из тезиса об усилении социокультурной роли русского епископа в этот период, анализируются причины и этапы становления культа и последующего официального прославления русских епископов в лике святых. Выделено две группы святых: прославленные в чине святителей и священномучеников на общероссийском уровне (свщмч. Гермоген, Мисаил Рязанский, Иосиф Астраханский, свт. Иов, Митрофан Воронежский, Питирим Тамбовский, Маркелл Вологодский), чтимые местно в соборах епархиальных святых (свт. Арсений Элассонский, Аффоний Новгородский, Нектарий Сибирский, Серапион Крутицкий, Феодорит Рязанский, свщмч. Феоктист Тверской). Также рассмотрены случаи, когда культ почитания архиерея существовал, но его официальная канонизация до настоящего времени не состоялась (патриарх Никон, митрополит Новгородский Корнилий и некоторые другие). В статье отмечается, что при возникновении культа почитания епископов в XVII в. значительную роль имели различные внешние обстоятельства − активная работа на епархии, мученическая смерть владыки, участие в его погребении царя, природные катаклизмы, особый обряд погребения (перевозка тела). На развитие культа и принятие решения о канонизации оказывал влияние политический контекст развития государства и церкви (например, при канонизации Митрофана Воронежского, патриарха Гермогена и др.). Отмечена значительная роль местных епархиальных властей при канонизации. Высказано предположение о том, что значительное число культов почитания русских епископов XVII в. объясняется, в том числе, и их высоким церковным статусом, который являлся предпосылкой для формирования культа, «умножая» святость столицы диоцеза.
В статье изложены результаты исследования биографий двух церковных иерархов − епископа Сильвестра и архиепископа Нектария Грека. 26 июня 1613 г. Нектарий был хиротонисан в архиепископа Вологодского и Великопермского. Предыдущий вологодский владыка епископ Сильвестр был поставлен в Псков и прибыл туда 28 октября 1613 г. В 1616 г. (точная дата неизвестна), после доноса, Нектарий был отправлен в заключение в Кирилло-Белозерский монастырь, где находился до 1621 г. После смерти архиепископа Вологодского и Великопермского Корнилия (17 марта 1625 г.) Нектария возвратили на Вологодскую кафедру, где он скончался 3 июня 1626 г. В апреле-мае 1613 г. была составлена «утверженная» грамота об избрании на царство Михаила Федоровича Романова. К этому документу были приложены 10 печатей митрополитов, архиепископов и епископов, однако до сих пор в историографии существует только одна работа П. Г. Любомирова, в которой было обращено внимание на печати и подписи церковных иерархов. Анализ фототипического воспроизведения печатей, а также обращение к выявленным воскомастичным печатям архиепископа Нектария и архиепископа Макария с созданием 3D-модели позволили прийти к выводу, что заверение печатями церковных иерархов утвержденной грамоты 1613 г. не было единовременным актом и до сих пор полностью не ясны все обстоятельства этого события. Привлечение сфрагистического материала позволило продвинуться в изучении этого вопроса вперед. Учитывая, что архиепископ Нектарий Грек был в Москве и участвовал в событиях мая-июля 1613 г., он мог приложить свою печать к грамоте только после хиротонии 26 июня и, очевидно, после изготовления матрицы, но при этом не стал подписываться на обороте грамоты, поскольку в мае 1613 г. Вологодская кафедра была вдовствующей и он не был в сане архиепископа Вологодского и Белозерского. Епископ Сильвестр, несмотря на то, что Корела была захвачена шведами и он был епископом без кафедры, подписался и приложил печать в соответствии со своим иерархическим положением в Русской церкви.
- 1
- 2