В статье представлен анализ психоэмоционального портрета шведско-финляндской поэтессы Эдит Сёдергран, который сформировался в зарубежном литературоведении. На материале гимназической лирики 1907–1909 гг. из записной книжки “Vaxdukshäftet” («Коленкоровая тетрадь») и поэтических сборников “Dikter” («Стихотворения») 1916 г. и “Septemberlyran” («Сентябрьская лира») 1918 г. рассказано о двух источниках происхождения принятого в настоящее время образа Сёдергран как личности и поэта: научной биографии «Эдит Сёдергран» (1949), написанной первым исследователем творчества Сёдергран шведским ученым Гуннаром Тидестрёмом, и научно-популярной книге «Эдит Сёдергран» (1994) шведского врача и писателя Эвы Стрём, использовавшей психобиографический подход.
Начиная с 1940-х гг. в изучении творчества Сёдергран доминирующим в зарубежной науке был биографический метод Георга Брандеса. Авторитет шведского литературоведа Гуннара Тидестрёма способствовал созданию стандарта восприятия Сёдергран как эмоционально неуравновешенной творческой личности. Следующие поколения исследователей не только приняли такой подход, но углубили его знаниями из иных научных сфер. Так, писатель и врач Эва Стрём нашла в Сёдергран не только импульсивную, но одержимую манией величия личность, и проанализировала ее лирику, применяя метод оценки состояния здоровья тяжелобольных пациентов.
В статье показано, насколько могут быть искажены существо поэзии и креативного процесса, если искать факты биографии в стихах, а метафоры понимать буквально. Предлагается отличная от всех предыдущих интерпретация лирики Сёдергран. Рассмотрены мотивы и образы, связанные с пониманием Сёдергран поэзии и творчества.
В России лирика Сёдергран изучена недостаточно. Настоящая статья является частью новой исследовательской работы, посвященной этому выдающемуся поэту-модернисту. Все переводы на русский язык выполнены автором. Русские переводы Сёдергран публикуются постоянно, что говорит об актуальности ее поэзии и востребованности у читателей.
Цель данной статьи – выявление основных характеристик образа матери в драматургии французского писателя Артюра Адамова, а также определение ключевых функций, которые выполняет этот образ. Абсурдистское мировоззрение во многом опирается на архаические формы сознания, которые сам Адамов считал важным источником для обновления современного искусства. В четырех весьма друг от друга отличающихся пьесах, написанных до 1953 г. и ставших объектами настоящего исследования, Адамов на место верховного божества или Рока ставит Мать – персонаж, характеризующийся усложненной двойственностью. Будь то пьеса, свидетельствующая о тесной связи философии абсурда с романтической философией («Вторжение»), пьеса с максимально заостренной социальной проблематикой («Все против всех»), «пьесы снов» («Обретения», «Какими мы были») с ярко выраженными элементами психоаналитической концепции – в каждом из этих случаев в ткани драматургического повествования непременно появляется Мать героя, обладающая имманентными чертами, требующими интерпретации.
В разные периоды жизни по-разному относясь к психоанализу как методу лечения, практикуя работу с жанром автобиографической прозы, в которой пристальное внимание уделяется периоду детства, попыткам толкования детских сновидений и воспоминаний, Адамов лишь частично инкорпорирует некоторые детали собственной биографии в свои драматургические тексты. Не будет преувеличением предположить, что все масштабное осмысление детско-родительских отношений происходит у Адамова на поле художественной литературы.
Амбивалентность образа Матери значима для Адамова-философа, одной из фундаментальных тем которого становится тема человеческого бессилия перед лицом судьбы и невозможности осуществления подлинной, полноценной жизни как таковой. Образ Матери помогает не только акцентировать позицию субъекта по отношению к проблемам детства и взрослости, но и способствует осмыслению экзистенциального вопроса детерминированности человеческого существования, места и роли человека в мире.
В статье на материале французского социального романа первой половины XIX в. выявлены архетипические модели, подробно описанные в работах по аналитической психологии Карла Густава Юнга и его последователей, а также в работах современных психологов. Открытия создателя аналитической психологии К. Г. Юнга в области структуры коллективного бессознательного, которые частично признают и французские структуралисты, определили модели мифологического мышления, широко распространенные в художественной литературе XIX столетия.
По мнению Юнга, человек рождается с определенными, одинаковыми для всех людей структурами психики – врожденными, а не приобретенными. Поэтому нет ничего удивительного, что в исповедальных текстах французских романтиков, а затем и писателей-реалистов появляются герои, по своим типологическим характеристикам напоминающие структуру мифологических архетипов, известных сегодня как персонажи ритуальных действ глубокой архаики, запечатленные в коллективном бессознательном. Источниками сведений о древних ритуалах сегодня являются работы Дж. Дж. Фрэзера, Э. Нойманна, В. Я. Проппа и других представителей антропологической и структуралистских школ в литературоведении, а также работы современных психологов и психоаналитиков. В том числе подобные обряды запечатлены в священных книгах, например в Библии. Актуализация ряда архетипов, таких как фармак или козел отпущения, происходит в период, когда общественная среда резко противопоставляется желаниям и стремлениям индивида, то есть в эпоху романтизма и связанного с романтизмом типа героя реалистического романа Бальзака и Стендаля. Время господства философии позитивизма изменяет приоритеты создателей реалистического романа, где на передний план выходят иные архетипические модели, подробно воссозданные в трудах Юнга, такие как Тень, Анима и Анимус, выявленные нами в романе Г. Флобера «Госпожа Бовари».
Анализ структуры и композиции архетипических моделей на основе трудов Юнга позволяет расширить понимание психологических достижений социального романа XIX в.
Статья посвящена анализу нарративных стратегий в романе Р. Шаля (1659–1721) “Les Illustres Françaises” (в нашем переводе «Блистательные француженки», 1713). Произведение представляет собой переходный этап от французского «неправдоподобного» романа XVII в. к изображению подлинной реальности в романе века Просвещения. Наследуя традиционные принципы обрамленного новеллистического повествования, автор значительно их изменяет, создавая новую форму романа, в дальнейшем широко востребованную в романистике следующего столетия. В статье рассматриваются нарративные стратегии характерные для новеллы и для романа, показывается их продуктивное сочетание в одном произведении. Детальный анализ полного названия произведения показывает как связь с традицией, так и обновление жанра – новеллы и романа. В романе Шаля отмечается наличие рам (авторское предисловие и инкипит). Рама, предваряющая рассказ, устный или письменный, представляет своего рода комментарий к тому, как, в каких условиях, при каких обстоятельствах происходит процесс рассказывания истории, т. е. метанарратив. Для произведения характерна множественность точек зрения, когда одна и та же история или ее продолжение рассказывается разными персонажами, что ведет, с одной стороны, к объективизации, но с другой, к относительности восприятия действительности. Анализ названия, двух рам, сложного «шкатулочного» построения, при котором герои одной истории оказываются рассказчиками в следующей, а также таких нарративных фигур, как пролепсис, риторический металепсис и мизанабим (редупликация события, мотива, диегезиса), позволяет сделать вывод о метароманной специфике произведения, характерной для ломки старых форм романа и зарождения новых.
Отнесение объективного художественного психологизма к завоеваниям классического (и в первую очередь – психологического) реалистического романа XIX в. является одним из общих мест отечественной и зарубежной исследовательской традиции в изучении психологизма как категории исторической поэтики. В статье, с опорой на теорию «точки зрения» Б. Успенского и с позиций работ Н. Т. Пахсарьян, Н. В. Забабуровой и В. Д. Алташиной по поэтике рокайльного французского романа, доказывается, что предпринятое в романах «Заблуждения сердца и ума, или Мемуары г-на де Мелькура» Кребийона-сына и «Исповедь графа ***» Дюкло исследование внутренней жизни героев обладает всеми признаками объективного психологического анализа.
Источником движений души героев становится вступление в свет. Расхожие для философов XVIII в. представления об устройстве человеческой психики оказываются основой рационалистической позиции героев-рассказчиков, стремящихся ретроспективно – с опорой на опыт познания самого себя и мира («двойной регистр») – прийти к обобщению социально-психологических явлений и конкретизации универсальных морально-психологических категорий. Осознание героем связи с обществом как включенности в нерасчленимое движение судеб, без которого невозможно позиционирование персонажа как носителя общечеловеческого и индивидуального одновременно, в романе либертинажа представлено иначе, чем в реалистической романистике – как совмещение и переключение (зачастую с доведением до предела) контрастных масштабов рокайльного жизненного планирования – приватного и публичного. В зависимости от наличия или отсутствия индивидуального видения социального окружения и своего места в нем, герой выбирает те или иные модели инициационного пути в высшем свете, а вместе с тем возможности контроля над составом и соотношением элементов внутреннего мира.
Университетский роман занимает центральное место в творчестве Лоджа, при этом для автора он является не застывшей жанровой формой, а, скорее, пространством для эксперимента. На протяжении более чем тридцати лет им были написаны пять романов этого жанра «Академический обмен» (“Changing Places”, 1975), «Мир тесен» (“Small World”, 1984), «Хорошая работа» (“Nice Work”, 1988), а также «Думают … » (“Thinks…”, 2001) и “Deaf Sentence” (2008). А в других романах автора “How far can you go?” (1980) и «Райские новости» (“Paradise News”, 2001) также присутствуют отдельные признаки университетского романа (место действия, характер конфликта, система персонажей и др.). Отмечается, что во всех произведениях писателя широко используются комические элементы, причем одним из главных объектов осмеяния является сфера науки и образования. В статье анализируется, как трансформировался университетский роман в творчестве Д. Лоджа, какие возможности жанра были использованы автором, а какие подверглись переосмыслению. В творчестве писателя университетский роман представлен в разных модификациях и вариантах, от карнавально-бурлескного до социального романа, в котором университет рассматривается как неотъемлемая часть социума («Хорошая работа»), а в последнем университетском романе “Deaf Sentence” автор размышляет о философских основах бытия, несмотря на присутствие в тексте многочисленных элементов комического. Кроме того, отмечено, что профессиональный рост героев университетских романов Лоджа отражал его реальную карьеру преподавателя и теоретика литературы, а его творчество оказало важное влияние на развитие жанра университетского романа в англофонных литературах.