В статье рассматриваются особенности авторского осмысления идеологемы почва в публицистике И. С. Аксакова. Большой удельный вес публицистики в русском литературном языке XIX века, зависимость семантики слова-идеологемы в текстах данного стиля от позиции автора обусловливают необходимость обращения к текстам представителей различных направлений при исследовании истории слова. Произведения славянофилов, представителей одного из основных направлений в общественно-политической жизни пореформенной России, остаются в лингвистическом отношении малоизученными. Исследование проводится на материале текстов И. С. Аксакова, поскольку данный автор сформировал цельную общественно-политическую позицию, ставшую частью контекста публичной полемики в пореформенной России, на основе теоретических взглядов старших славянофилов. Анализ примеров употребления слова-идеологемы почва в произведениях И. С. Аксакова показывает, что она приобретает значение ‘основание, самая глубокая точка, с опорой на которую осуществляется закономерное развитие’. В контекстуальном окружении слова, включающем иную лексику, репрезентирующую политическую метафору «земля-почва», актуализируются духовно-религиозные и общественно-политические компоненты семантики, происходит частичная деметафоризация. Семантическая специфика слова в публицистике И. С. Аксакова является следствием как семантических импульсов со стороны немецкого слова Boden, так и смыслового взаимодействия лексики в контекстах, на объединение которой влияет рецепция славянофилами немецкой философской традиции. Проведенный анализ, таким образом, позволяет дополнить семантическую историю слова почва в XIX столетии, предложенную В. В. Виноградовым, указав на недостаточность влияния на нее французского слова terrain
Сложный процесс зарождения диалектологии как науки в XIX в. наглядно отражается в используемой в этот период терминологии для названия разных диалектных фонетических явлений. В статье прослежен путь от первых примеров специальных наименований этих явлений — еще за рамками профессиональной лингвистической литературы до крупных централизованных проектов по описанию русских говоров. За это время произошли наиболее активные процессы, связанные с формированием терминов, конкуренцией синонимов, их стилистическим распределением и отсеиванием излишних средств. Лексика для наименования фонетических особенностей говора оказалась на пике всех этих процессов, т. к. легла в основу диалектного членения, варианты которого во второй половине XIX в. предлагали фольклористы, историки, этнографы, публицисты и собственно лингвисты. В статье показано, что интересующие нас обозначения были почерпнуты диалектологией непосредственно из народной речи и вплоть до начала XX в. сохраняли связь с изначальной средой использования. Они часто содержали оценку диалектной речи как малограмотной и испорченной, а также включали в свой состав лексику из сферы обозначения дефектов речи
В статье анализируются названия инжира Ficus carica L. в русском языке в диахроническом аспекте. Как и многие другие привозные растения, в XI–XVIII вв. инжир — как дерево, так и его плоды — имел множество названий различного происхождения. Самые ранние упоминания этого растения под названиями смокы и смоковьница восходят к одной из ранних датированных восточнославянских книг Остромирово Евангелие (1056–1057). Эти и родственные слова широко использовались в письменных текстах вплоть до XVII в., когда в русский язык проникли многие другие: вавцына, винное дерево, винная ягода, еикъ, олинфа, сика, фига, фиговое дерево. Распространенное в настоящее время слово инжир появилось только в конце XVIII в. и позднее заместило почти все синонимы, кроме смоквы и фиги, редко употребляемых и обычно контекстуально обусловленных. Мы полагаем, что выбор названия растения отчасти был обусловлен традицией, сложившейся в конкретных жанрах, и тематикой произведения. Анализ проиллюстрирован материалами из лексикографических источников, а также из базы данных PhytoLex, являющейся результатом двух проектов: «Русские фитонимы в диахроническом аспекте (XI–XVII вв.)» (Институт лингвистических исследований РАН) и «Растения и люди в Российской Империи XVIII века: сословная дистрибуция знаний и практик» (Европейский университет в СанктПетербурге).