Общепризнанным в отечественном и мировом чеховедении является положение о том, что художественная деталь как лингвопоэтический прием, микрообраз, средство передачи фактуальной / концептуальной / подтекстной информации — особо значимая черта идиостиля Чехова. Цель настоящей статьи — выявление и описание лингвопоэтических приемов введения деталей в текст, их актуализации или элиминации, эволюции значений и функций изобразительных подробностей. Анализ проведен на материале рассказа Чехова «Учитель словесности». Основным предметом рассмотрения стала лингвопоэтика создания ансамбля внешних и психологических деталейподробностей, деталей-символов и деталей-транспозитов в каждом из двух смысловых блоков рассказа. Особое внимание уделено анализу образования и функционирования деталей-транспозитов, то есть подробностей в их контекстуально обусловленной семантической и функциональной эволюции. Применение комплексной методики исследования, сочетающей функционально-семантический, контекстологический, интерпретационный виды анализа, позволило прийти к выводу о доминирующей роли разнотипных художественных деталей в формировании и экспликации содержательно-концептуальной информации рассказа Чехова «Учитель словесности»
Пасхальный архетип с лежащей в его основе идеей Воскресения ориентирует человека на духовную реальность мира Горнего, требуя преображения души, тогда как рождественский архетип несет в себе идею воплощения Бога, чем обусловлена направленность литературы, базирующейся на этом архетипе, к земному изменению и земной радости. Рассматриваемый рассказ А. Варламова отличает обращение к сюжету о блудном сыне, который, по мнению И. А. Есаулова, является пасхальным в своей основе, имея трехчастную композицию «сотворение (благоденствие)—грехопадение (искушение / испытание) — воскресение». Пасхальный архетип воплощается также посредством обращения автора к агиографической традиции – житийной топике, мотивам испытания и искушения, «умного сердца», в ориентации образа главной героини на образ Христа, что выражается в кротком несении ею поругания. Рождественский архетип реализуется в многоуровневом символе звезды, который становится прообразом Рая и вечной жизни. Символика образа звезды усложняется, сочетаясь с образом Лизы: девочка, как звездочка, способна указать путь к Богу, что находит отражение и в заглавии рассказа.
Рассматривается жанровая природа стихотворения П. А. Вяземского «Поминки по Бородинской битве». Исследуются его связи с жанрами оды и элегии. Стихотворение имеет черты традиционной оды эпохи классицизма, во многом перекликающиеся с поэтикой батальной оды: восхваление великого исторического события и победы русского оружия (Бородинского сражения) и полководцев (Милорадовича, Кутузова), красочное описание боя, некоторые тропы и фигуры (риторические восклицания, метафоры), образ лирического героя-наблюдателя, эффект присутствия, эпичность повествования. В то же время стихотворение посвящено не столько великому сражению, сколько смерти друга поэта и других воинов, павших в бою. Тема смерти становится в стихотворении Вяземского главной, а некоторые элементы произведения демонстрируют его жанровую близость с элегией на смерть. Важным моментом является то, что «Поминки по Бородинской битве» возможно рассматривать и как документальное стихотворение, в котором отразились впечатления поэта-воина, описанные им несколько позже в мемуарах «Воспоминания о 1812 годе».
Статья посвящена анализу состояний исследований художественных произведений Солженицына в Китае с 1979 по 2021 г. на основе данных из Национальной базы знаний Китая (China National Knowledge Infrastructure, CNKI). Выделяются три периода издания и восприятия художественных произведений писателя: этап первых переводов, публиковавшихся для служебного пользования, этап знакомства массовой аудитории с произведениями Солженицына, совпавший с периодом экономических реформ в Китае, и этап рефлексии, отмеченный переводами научной, научно-популярной и биографической литературы о Солженицыне с русского и других языков. Рассматриваются мнения различных ученых о художественной ценности творчества писателя и анализируются специфические черты исследований его художественного творчества в Китае. На основе данных CNKI прослеживается динамика количественных и тематических показателей публикаций о Солженицыне в Китае за 40 лет. Согласно выводам, ученые Китая воспринимают литературное наследие писателя как сложное явление, объединяющее художественные произведения и политическую публицистику. Несмотря на более чем 40 лет, прошедшие со времени первых китайских переводов, А. И. Солженицын привлекает неизменно большое внимание читателей и ученых-русистов Китая
Ставится проблема творческого восприятия поэзии Маяковского в лирике поэта, барда Михаила Анчарова (1923—1990). Анчаровское поэтическое поколение, формировавшееся в 1930—1940-е гг., испытало на себе сильное влияние классика советской литературы. В лирике Анчарова влияние Маяковского (более всего — его раннего творчества) проявляется на различных уровнях: на уровне характера лирического героя — независимого и экспрессивного, особенно в любви («Пыхом клубит пар…», «Цыганочка»), в урбанистических мотивах, теме трагической затерянности человека в огромном городе («Песня о низкорослом человеке…»), в антимещанской теме («Антимещанская песня», «Рынок»), обнаруживающей у Анчарова свою неоднозначность, а также на уровне отдельных тем и мотивов (социальная и расовая несправедливость в «мире капитала»; лирический герой и «ледяная» земля, за которую он воюет). Анчаров не раз упоминает имя Маяковского, цитирует его стихи и высказывания о творчестве в своей прозе и в интервью
Литература «восточной ветви» русского зарубежья исследована в меньшей степени, чем творчество писателей, выехавших после революции 1917 г. на Запад, в связи с чем ее место в русской поэзии ХХ в. составляет актуальную научную проблему. В. Перелешин — один из центральных представителей китайского «региона» русской литературной диаспоры. В статье рассматривается метафорический образ пчелы, играющий значительную роль в поэтике книги стихов Перелешина «В пути» (1937). Материалом исследования послужили три стихотворения, в которых данный образ занимает центральное место. Осмысление образа пчелы в контексте литературной традиции с учетом мифологических коннотаций позволяет сделать вывод о том, что пчела в книге стихов «В пути» метафорически соотносится с лирическим героем. В этом образе реализовано представление Перелешина о назначении поэта и характере поэтического труда: духовный путь художника слова должен сопровождаться упорной работой, самопожертвованием и в конечном счете смирением перед Высшей волей.
Впервые исследуется «обэриутская реклама», входящая в парадигму «левого искусства» первой четверти ХХ в. Рассматривается как прагматическая, так и семантическая сторона обэриутской рекламы, включая ее вербальную и визуальную составляющие (плакаты, афиши, зазывальные крики). Реклама выступает в качестве особого речевого акта, нацеленного на изменение восприятия зрителя при помощи таких художественных средств, как игра с буквами, необычные лозунги и др. Ставится цель обнаружить сходства и различия приемов «обэриутской рекламы» и конвенциональной «государственной» рекламы в России 1920-х гг. Показывается, что для своей рекламы обэриуты заимствовали форму как конструктивистской стихотворной рекламы В. В. Маяковского, так и дореволюционных кубофутуристических афиш
На материале поздних стихотворений Г. Шпаликова, одного из ярких представителей поэзии эпохи хрущевской оттепели, выделяется и рассматривается сфера ключевых образов и мотивов художественного мира поэта, который кодирован ситуацией онтологически-трагической экзистенции лирического субъекта в замкнутом хронотопе общества. Выявлены центральные мотивы творчества Шпаликова этого периода: мотивы одиночества, неприкаянности, заброшенности, беззащитности, прощания, безысходности, самоубийства. Семантику художественного мира поздних (и не только) стихов маркирует тернарная модель «природа — человек — цивилизация / общество». Движением «сюжета» большинства поздних стихотворений определяется внутреннее катастрофическое изменение психического состояния лирического субъекта, стремящегося к добровольному уходу из жизни, что закреплено в экспрессивной, эмоционально-оценочной и сниженной лексике, тесноте стихотворного ряда и напряженном синтаксисе
Освещается рецепция в русской литературе одного из популярнейших западноевропейских сюжетов — истории о Мелюзине. Целью статьи стало рассмотрение опытов освоения сюжета в России на протяжении XVII—XIX вв. История о Мелюзине легла в основу двух франкоязычных романов рубежа XIV—XV вв., а немецкоязычный перевод XV в. поспособствовал широкому распространению романа в нефранкофонной Европе, прежде всего в форме народных книг. В России роман появляется в XVII в. в переводе с польского языка. Один из двух известных переводов лег в основу пьесы, поставленной в театре Натальи Алексеевны, сестры Петра I. Однако достоянием массовой литературы в России книга так и не стала, несмотря на интенсивное по - полнение отечественной беллетристики в XVII—XVIII вв. переводными рыцарскими романами. Литература XIX в. отмечена единственным опытом освоения сюжета, осуществленным В. П. Авенариусом в детской сказке «Прекрасная Мелузина». Сказка представляет собой адаптацию для детского чтения новеллы Гёте «Новая Мелузина», которая лишь в малой степени соотносится со средневековым романом и является скорее авторской пародийной «вариацией на тему». Несмотря на известность истории о Мелюзине в России и с XVII в., специфика трактовки образа и контекста, в котором он появлялся, свидетельствует о том, что сюжет на русской почве не прижился. Оригинальное авторское воплощение он получает лишь в середине ХХ в. благодаря А. М. Ремизову.
Каноническое название песни «Прерванный полет» с достаточной ясностью не фиксируется в рукописном или звуковом архиве Высоцкого. Это позволяет поставить вопрос о наличии в истории текста иных вариантов именования, их генезисе и текстологическом статусе, об источнике заглавия «Прерванный полет» и причинах его текстологического закрепления. Творческая история текста прослеживается на основе сохранившихся рукописей, авторизованных машинописных списков и материалов фоноархива. В результате устанавливается, что в различные периоды истории песни автор давал ей различные названия; зафиксирован также ряд неавторских именований, среди них переводческие заглавия на французском языке. Некоторые чужие варианты Высоцкий поддерживал, используя для номинации песни во время выступлений перед публикой. Однако ни один авторский либо неавторский вариант заглавия он не зафиксировал в качестве основного и предпочитал называть песню по первой строке: «Ктото высмотрел плод». Именование «Прерванный полет» получило распространение и было канонизировано после смерти поэта
Обращение к поставленной проблеме обусловлено важностью исследования кате гории дома, актуализирующей важнейшие духовнонравственные смыслы, и такой ее разновидности, как антидом. При рассмотрении пространственной организации рас сказа В. Г. Короленко «Яшка» обнаруживается, что вертикальное и горизонтальное рас положение тюремных камер образует традиционное для славянской мифологии противопоставление «верх — низ», «правый — левый». Соответственно выстраивается и система персонажей: главному герою Якову, который беспокоит всех своим регулярным громким стуком, направленным на обличение властей, противопоставляются другие арестанты и надзиратели. Цель непрестанной духовной борьбы Якова, преодолевающе го боль и страдания, — преградить путь всем темным силам, которые, по его мне нию, являются слугами антихриста. В сознании повествователя Яшка предстает как подвижник, за неразвитым интеллектом которого скрывается искреннее стремление к постижению мироустройства и неустанное стремление бороться со злом. Выявление мортальной семантики тюремного топоса позволяет сделать вывод: тюрьма вос принимается главным героем и повествователем как антидом — «чужое, дьявольское пространство, место временной смерти» (Лотман). Согласно выводам, центральной в рассказе является оппозиция «жизнь — смерть»: омертвение души, заметное вомногих обитателях тюремного отделения, составляет яркий контраст с мятущейся и страдающей «за всех людей» Яшкиной душой. После отправления героястрастотерпца в сумасшедший дом на верную гибель темные силы полностью овладевают тюремным топосом, имеющим все признаки антидома.