Прояснение механизмов, с помощью которых происходит миграция сюжетов и мотивов, остаётся одной из актуальных задач фольклористики. Условие её успешного выполнения – наличие достаточного объёма сравнительного материала. Сюжет борьбы карликов с птицами, отсутствующий в указателе Аарне – Томпсона, но отмеченный в указателе Ю. Е. Березкина и Е. Н. Дувакина под индексом K22 («Журавли и пигмеи»), отличается древностью и широким распространением в Евразии, обеих Америках и в Африке. Несмотря на то, что исследователи давно обратили внимание на его присутствие в китайских географических и энциклопедических памятниках, начиная с «Шэнь и цзин» («Канона чудесных странностей», конец II в. н. э.?), и было опубликовано несколько текстовых подборок, общего обзора этих фрагментов не существовало. Цель настоящей статьи – дать такой обзор. В ходе работы были систематизированы найденные ранее данные, сняты дубликаты, появившиеся из-за цитирования более ранних источников в энциклопедических сводах, добавлены новые материалы, определена структура китайских нарративов о войне с перелётными птицами и показано разнообразие содержащихся в них мотивных наборов. Для этого были использованы компаративистский метод и методы текстологического анализа, включая структурный, в том числе мотивный разбор источников. Исследование ограничено хронологическими рамками условного китайского раннего средневековья (с конца правления Ханьской империи до XV в.). Древним памятникам противостояние отличного от людей народа и хищных перелётных птиц неизвестно, а более поздние работы могут носить следы реинтродукции сюжета иезуитами.
В результате исследования подтвердилась гипотеза о том, что сюжет был интродуцирован в китайскую традицию неоднократно и с разных направлений, и в сжатом, и в развёрнутом виде. Вариативность мотивных наборов и деталей сюжета высока. Птицы в китайских источниках могут быть журавлями, «морскими журавлями» или лебедями; народ карликов носит разные названия, нет никакой определённости относительно расположения их страны; сами они оказываются то охотниками, то земледельцами. Часть фрагментов не содержит упоминаний о вооружённом или ином противостоянии с птицами: пигмеи оказываются пассивными жертвами. При расширении параметров поиска в китайских источниках можно найти и другие примеры реализации этого сюжета.
С давних времён в казахском фольклоре функционирует эпическая традиция, в рамках которой формируются и развиваются эпические сказания. Помимо классических образцов героического и романического эпоса существует более поздний пласт, состоящий из сказаний периода ногайлы. Актуальность представленного материала определяется освещением некоторых вопросов изучения этого цикла эпических сказаний.
Новизна исследования определяется комплексным рассмотрением жанровых особенностей этих сказаний, тем, что у ногайцев они сохранились в виде отдельного эпоса, а у казахов в виде целого комплекса – цикла генеалогических сказаний. Казахские ученые начали изучать эпос периода ногайлы еще в 40-х годах прошлого века. В исполнении казахского сказителя Мурына Сенгирбекулы записаны три генеалогических цикла, содержащих около тридцати эпических сказаний. Тем не менее отдельные исследователи публиковали свои научные изыскания по эпосу ногайлы. Основная цель статьи – подчеркнуть познавательный характер и степень познания эпоса ногайлы. Надо сказать, что тексты ногайлинского эпоса в полном объеме стали публиковаться лишь после распада СССР. В период независимости на эту тему было написано несколько работ, но познавательный характер ногайлинского эпоса не входил в задачи изучения. Они ценны тем, что содержат многочисленные сведения ономастического порядка, проливающие свет на прошлую историю ногайцев и казахов.
Некоторые положения этой статьи были сформированы в условиях историко-этнического и этнографического метода изучения эпоса ногайлы. Использовался сравнительный метод, позволивший выделить основные этнические наименования в эпосе. В заключении подытожены выводы о том, что генеалогические образцы ногайлинского эпоса прошли процесс циклизации. Несмотря на обилие исторических сведений, в отличие от классических образцов казахского героического эпоса, этнонимы в них представлены весьма скудно. Довольно часто встречаются антропонимы, мало известные казахской эпической традиции. Конечно, этим изучение ногайлинского эпоса не исчерпывается. Все ономастические названия эпоса, не до конца изученные академической наукой, нуждаются в дальнейшем углубленном изучении. Достаточно вспомнить наличие одного этнонима «индус», который представляет собой загадку для эпосоведов.
На примере дастана «Салсал» авторы статьи рассматривают актуальную для современной фольклористики проблему взаимодействия и взаимовлияния фольклорной и литературной традиций. Особое внимание уделяется взаимодействию устной и письменной традиций в национальном эпосе, а также роли сказителя в создании книжной версии дастана. Актуальность темы исследования продиктована недостаточным вниманием, уделенным данному произведению в филологической науке. Научная новизна работы заключается в том, что впервые в татарской фольклористике и литературоведении проводится специальное исследование дастана «Салсал» в аспекте взаимодействия устной и книжной эпической традиции. Цель данной работы – установить место дастана «Салсал» в фольклористических и этнолитературных исследованиях. В статье представлен сравнительный анализ двух текстологических вариантов дастана: варианта, составленного М. Юмачиковым в XIX веке, и варианта, найденного Г. Исмагиловым в современный период. Проводя сравнительный анализ, авторы выделяют принципиальные отличия между вариантами дастана, одновременно фиксируя их общие черты и специфику. Они доказывают, что каждый вариант «Салсал» имеет непреходящую ценность для духовного наследия татарского народа, и демонстрируют жизнеспособность литературно-письменной и фольклорной составляющих произведения. Для достижения поставленной цели были последовательно решены следующие задачи: рассмотрена история изучения данного эпоса; сопоставлены характерные качества главного героя и произведении в целом; выявлены элементы многовековой письменной культуры и тюркского устного эпоса. В статье использованы сравнительно-исторический, историко-типологический, сравнительно-сопоставительный методы исследования. Данная работа позволяет сделать вывод о том, что объемное эпическое произведение «Салсал», который является рукописным памятником, стоящий между фольклором и литературой, относится к книжной разновидности татарских дастанов. Сегодня в татарской науке существует потребность в специализированном научном исследовании эпоса «Салсал», представленном в формате монографии.
Статья посвящена выявлению и описанию одного из фрагментов фольклорно-языковой картины мира – тюркско-монгольских лексических дублетов. Цель исследования – описание наиболее частотных лексических дублетов, встречающихся в текстах героических сказаний и выявление их функционально-семантических, этимологических и лингвокультурологических особенностей. Актуальность исследования обусловлена тем, что лексические дублетные пары, компоненты которых принадлежат разным языкам, до сих пор не становились объектом специального исследования. Новизна проведённого исследования заключается в том, что впервые выделены как один из видов эпических форм параллелизма и описаны частотные в языке героических сказаний хакасско-монгольские дублетные пары, при этом выявлены две структурно-семантические категории дублетных пар: равноправные (симметричные) и подчинительные. Материалом исследования послужили 11 хакасско-монгольских дублетных лексических пар, извлеченные методом сплошной выборки из текстов героических сказаний. Для их описания применялись лексико-семантические, этимологические, структурно-семантические методы.
В результате выявлено, что подобные дублетные пары представляют собой отдельный лексический пласт в системе парных слов. Рассматриваемые нами хакасско-монгольские парные дублеты имеют свои характерные лексико-семантические особенности, в частности, в сочетаемостном плане находятся в равноправных (симметричных) и подчинительных отношениях. Они не допускают перестановки слов и внедрения других слов, за исключением некоторых вариантов традиционных клишированных конструкций, которые выполняют определенную синтаксическую функцию. Такие слова являются компонентами нескольких вариантов клишированных предложений. Заимствованные монголизмы, как правило, в хакасском языке не используются как отдельные лексические единицы, хоть они и фиксируются в словаре, но находятся в пассивной сфере языка или же переходят в разряд устаревших и фольклорных слов. В фольклорной системе тюркских и монгольских народов имеется немало перекликающихся концептуальных полей, примером которых является и наш материал. Считаем, что данная тематика имеет хороший лингвофольклористический потенциал и перспективу для будущих исследований на материале других тюркских и монгольских языков и жанров устного народного творчества.
В статье рассматривается статус богатыря Хонгора (калмыцкий «Джангар») и богатырки Янгарчы (алтайский «Янгар»), занимающих особое положение среди помощников главного героя эпоса. Хонгор и Янгарчы рассматриваются как герои «одного ряда», «одного ранга», а их исключительность и богатырство анализируются в контексте их родства с главным героем, вокруг которого разворачиваются основные события в эпосе. В таком ракурсе данный вопрос исследуется впервые. Цель исследования – рассмотреть характер проявления особого положения богатыря Хонгора и богатырки Янгарчы, изучить их действия и поступки, влияющие на ход эпических событий. Методы исследования. При рассмотрении вопроса о статусе Хонгора и Янгарчы, учитывается опыт Б. Н. Путилова относительно дифференциации эпических героев по различным признакам, в т. ч. по их происхождению. Применяются элементы сравнительно-исторического, сравнительно-типологического методов, важные для выявления и изучения «устойчивых значений, стоящих за теми или иными эпизодами, описаниями и стилистическими фигурами фольклорного произведения», в том числе разностадиальных эпосов народов (алтайцев и калмыков, в прошлом – ойратов), имевших тесные исторические и культурные связи на протяжении столетий. Результаты. Установлено, что природа особого статуса Хонгора и Янгарчы – героев одного ряда заключается в их предназначенности, исключительных богатырских способностях, а также в родстве с главным героем. Показано, что архаические мотивы (брат-сестра, старший и младший братья) в алтайском эпосе «Янгар» сохранили мифологическую семантику «первые люди на земле», а в калмыцком героическом эпосе «Джангар», в эпосе более поздней формации, чем алтайский «Янгар», наполнились новым содержанием, приближенным к историческим реалиям. Выводы. Исследование подводит к выводу, что равенство богатыря Хонгора и богатырки Янгарчы, выраженное их богатырскими качествами, их родственными отношениями с главным героем, а также с их возможностью замены главного героя во время его длительного отсутствия, определяют особый статус Хонгора и богатырки Янгарчы в иерархии эпического социума как героев одного ряда.
Проблема соотношения мифа и ритуала ‒ это тот вектор исследования, в который органично вписывается данная статья. Цель статьи ‒ показать посредством анализа нартовских сказаний осетин и гибели героя Батраза и структуры и анализа осетинского обряда «Цоппай» (его разновидности, связанной с ударом молнии в человека/дерево) изоморфность и инвариантность базовой мировоззренческой схемы отношений «небо – человек – земля», реализуемой в них. Применяемые в статье методы ‒ структурно-семантический и сравнительно-исторический. Сравнение конкретных текстов нартовского эпоса осетин и осетинского обряда «Цоппай» указанной выше разновидности в выбранном нами аспекте проведено впервые; результаты исследования могут быть применены при анализе как нартовского эпоса осетин и осетинской обрядности, так и шире эпического творчества и обрядности народов индоевропейского круга и в типологическом или другом планах эпического творчества и обрядности народов мира. Успешно провести сравнительное исследование позволило то, что мы обратились к одним из первых записей нартовского эпоса осетин учениками и последователями В. Ф. Миллера братьями Джантемиром и Гацыром Шанаевыми. В перспективе целесообразно рассмотреть обрядовый контекст шире, в частности рассмотреть обряд «Цоппай» по поводу удара молнии в дерево, что даст полную картину функционирования нартовских сказаний осетин в поле всей духовной культуры осетин. Наблюдаемое сходство в структуре обряда «Цоппай» и сюжете сказания о смерти Батраза, выраженное в использовании числа 4 и его кратных (числовой символизм), а также связь обряда «Цоппай» с Громовержцем Елия/Уацилла, в сочетании с «грозовой» природой Батраза (по Ж. Дюмезилю) и его уподоблением молнии, позволяют выдвинуть следующую гипотезу: Цоппай, Елия и Уацилла – это различные имена одного и того же Громовержца, почитавшегося предками осетин (скифо-сармато-аланами) и современными осетинами в разные исторические периоды.
В статье рассматривается образная лексика звукомимического происхождения, характеризующая выражения лица персонажей олонхо. Основой исследования послужило положение Л. Н. Харитонова о том, что в образной лексике якутского языка есть небольшая группа слов, характеризующих выражение лица и мимику человека, которая называется «образные глаголы с корнями звукомимического происхождения». Цель статьи определить особенности образных слов звукомимического происхождения в рамках эпического текста. Актуальность исследования определяется тем, что звукоизобразительная система якутского языка как художественное средство в эпическом тексте еще не изучена в полной мере. В ходе исследования применены методы анализа словарных дефиниций, описательный метод лингвистического материала, компонентный анализ семантики и фоносемантический анализ слов. Новизной исследования является то, что впервые на материале якутского героического эпоса олонхо проводится специальное исследование якутских образных глаголов звукомимического происхождения. В качестве материала привлечены тексты олонхо: «Строптивый Кулун Куллустуур» И. Г. Тимофеева-Теплоухова, «Кыыс Дэбилийэ» Н. П. Бурнашева, «Хаан Джаргыстай» неизвестного сказителя из Верхоянского улуса, «Девушка-богатырь Джырыбына Джырылыатта» П. П. Ядрихинского – Бэдьээлэ, «Юрюнг Юедюйян» А. С. Порядина.
В результате проведенного анализа установлено, что в текстах олонхо звукомимическое происхождение образных глаголов отражается в лексике с семантикой «улыбка» (мичий, ымай, ырдьай), «открытый рот» (аппай, амай, аҥай). Также выявлено, что гласные звуки в составе основ образных глаголов (сыл-, сөтөр-, сөл-) выполняют основную звукомимическую функцию, т. е. при произнесении гласных рот и губы буквально принимают то же положение, что и описываемое выражение лица. Установлено, что описываемое посредством образной лексики звукомимического происхождения выражение лица персонажей олонхо (сдержанная улыбка, оскал, открытый рот) является атрибутом, признаком принадлежности к определенному миру.
Перспективы дальнейшего исследования особенностей образной лексики якутского языка в рамках эпического текста мы видим в обращении к большему объему материала данной лексики.
В статье предметом исследования является рассмотрение роли алтайского музыкального инструмента – топшуур, в исполнительской практике сказителей, т. к. в единой связи игры музыкального инструмента и хода изложения содержания сказаний наблюдается отражение мировоззренческих представлений и архаических обрядов. Актуальность статьи заключается в изучении проявления одного из древнейших аспектов исполнительской практики алтайских сказаний – магических характеристик топшуура в контексте исполнения сказаний «эллю кайчы» («посвященного духами сказителя»). Целью исследования является систематизация характерных особенностей инструмента в исполнении героических сказаний для выяснения архаических явлений, связанных с ним. Для достижения этой цели решается следующая задача: выявление связей сказителя с духами и с музыкальным инструментом. Материалом исследования явились: издания алтайских мифов, благопожеланий, эпоса, преданий, других материалов, в т. ч. из фондов Национального музея им. А. В. Анохина Республики Алтай, а также расшифровки видеозаписей с интервью сказителя Н. К. Ялатова из фондов филиала Всероссийского государственного телевидения в Республике Алтай. Методами исследования стали описательный, систематизация фактического материала для научного осмысления. Всесторонний анализ привлеченных материалов способствует более широкому подходу к восприятию обрядовости содержания сказаний. В статье изучается вопрос о дополнении магической практики сказительства с точки зрения раскрытия в нем музыкального атрибута – топшуура. Результатом статьи является то, что, во-первых, сведения о мифологических фактах исполнения героических сказаний в сопровождении топшуура дополнили знания о синкретической взаимосвязи текста и музыки. Во-вторых, описание изготовления топшуура способствовало расшифровке понятия «живой топшуур», участвующего в сопровождении хода сказания. В перспективе исследование позволит дополнить аналогичные аспекты исполнительской практики эпических традиций других тюрко-монгольских народов.
Восприятие цвета формируется через призму культурных, исторических и социальных особенностей конкретного народа. Культурные традиции, религия, образ жизни и исторический опыт влияют на то, как люди воспринимают и интерпретируют цвета, придавая им определённые символические смыслы и эмоциональные ассоциации. В статье рассматриваются слова и словосочетания с компонентом цветообозначения, содержащие национально-культурную специфику, и способы их перевода. Целью настоящего исследования является выявление особенностей цветообозначения эпических текстов и способов их перевода с якутского на французский язык. Предметом исследования является колоративная лексика в эпических текстах и способы их перевода с якутского на французский язык. Материалом исследования послужили олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» К. Г. Оросина и его перевод на французский язык Я. Карро через язык-посредник – русский, перевода Г. У. Эргис, и «Элэс Боотур» П. В. Оготоева и его перевод на французский язык, выполненный В. И. Шапошниковой. Методами исследования послужили сравнительно-сопоставительный оригинала и перевода, лингвистический и культурологический анализы. Сравнительно-сопоставительный анализ с элементами культурологического анализа был нацелен на выявление лексем цветообозначения и сравнительный анализ их коннотаций в тексте оригинала и перевода, что позволило выявить культурные различия в якутской, русской и французской лингвокультурах. Собственно лингвистический метод позволил оценить смысловую точность перевода, применение стратегий перевода. Актуальность исследования обусловлена тем, что цветообозначения эпических текстов и способов их перевода с якутского на французский язык не становились объектом специального исследования. Новизна исследования заключается в выявлении зон смысловых лакун и подчеркивающих особенности языковых картин мира разных культур. В ходе исследования выявлено, что изученные хроматические цветообозначения в эпосе в основном восходят к животному миру, в частности коневодческой и скотоводческой культуре якутов, которые накладываются на окружающее пространство, восприятие образа мира. Культурная обусловленность цветообозначений в эпических текстах затрудняет сохранение точности и нюансов при переводе. При переводе специфической колоративной лексики переводчики прибегают к замене, опущению, генерализации, что приводит к потере культурного кода и экспрессивности оригинала. Перевод беэквивалентной лексики требует от переводчика творческого поиска, использование пояснительных ремарок или комментариев, чтобы сохранить национальный колорит. Перспективы работы определяются тем, что полученные результаты могут быть использованы в сравнительных исследованиях, посвященных проблематике сравнительно-сопоставительной лингвистики, лексикологии, антропологии, этнологии, фольклористики, переводоведения и теории межкультурной коммуникации.
Целью представленной работы является изучение функционально-семантической особенности чисел первого десятка, которые употребляются в тувинском эпосе «Боктуг-Кириш, БораШээлей» в сравнении с эпосом тюрко-монгольских народов Сибири. Для достижения указанной цели в работе решается задача выявления чисел в эпических текстах алтайского, хакасского, шорского и бурятского народов и установления общих и специфических элементов в числовой символике, являющейся одним из компонентов описания национальных картин мира. Исследование было проведено на материале эпических произведений из академической серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». В работе используются следующие методы: метод сплошной выборки числительных из рассматриваемых текстов, метод структурно-семантического анализа примеров, квантитативный метод, а также метод дистрибутивного анализа рассматриваемых примеров. На сегодняшний день в тувиноведении недостаточно изучены числа как языковые компоненты, несущие в себе определённую информацию, благодаря которой объясняются символы окружающей нас действительности, в связи с чем объясняется актуальность настоящего исследования. В работе применяется междисциплинарный подход, раскрывающий многозначность языковых элементов, в данном случае – числа, как лексической единицы. Научная новизна работы заключается в том, что в тувиноведении изучение чисел как когнитивной категории и как символов, участвующих в мировосприятии народа, на материале эпического текста еще не было предметом самостоятельного исследования. Сравнительный анализ позволил выявить особенности функционирования и символической природы эпических числительных каждого народа, которые выступают формой трансляции информации, определяющей внутреннюю структуру самобытной культуры рассматриваемых народов.
В результате проведенного исследования было выявлено то, что в эпических произведениях используются числа первого десятка, имеющие значения сакральности, мистики, священности, бесконечности (счастья). С помощью метода сплошной выборки материала и его квантитативного анализа выявлено, что наибольшее количество чисел первого десятка обнаруживается в алтайском и бурятском текстах. Основные выводы, сделанные в ходе исследования, имеют перспективное продолжение в изучении всего корпуса фольклорных текстов тувинского народа с целью установления особенности языковой и фольклорной картин мира тувинцев.
Статья посвящена исследованию символической семантики насекомых (комара, вши, жука, гусеницы) в контексте различных жанров фольклора эвенов. Актуальность данного исследования обоснована отсутствием всестороннего анализа данной тематики в контексте эвенского фольклора. Настоящее исследование имеет фундаментальное значение для понимания культурного и духовного наследия эвенов, а также для углубленного осмысления механизмов мифологизации и символизации в традиционных обществах. Новизна работы заключается в том, что впервые проводится комплексный анализ образов насекомых в эвенском фольклоре, что позволяет расширить существующие знания о мифопоэтической картине мира этноса и выявить уникальные аспекты его культурного кода. Цель исследования заключается в выявлении и анализе мифологических, символических и культурных функций комара, вши, жука, гусеницы в эвенском фольклоре, а также в определении их места в системе традиционных представлений эвенов о мире и природе. Для реализации поставленной цели были сформулированы следующие задачи: выявить мифологические и символические коннотации, связанные с каждым из исследуемых насекомых; определить функциональные аспекты насекомых в эвенской традиции. В рамках исследования применялся комплексный методологический подход, включающий методы контекстуального анализа и семиотического исследования, что позволило не только выявить поверхностное значение образов насекомых в фольклоре, но и раскрыть их глубинную символическую и мифологическую сущность. Анализ эвенского фольклора показал, что образы насекомых играют важную роль в формировании мифологической картины мира эвенов. Мифы о комарах, в частности, символизируют борьбу добра и зла и неизбежные неприятности. Запреты на жалобы на комаров отражают мифологические и воспитательные аспекты, направленные на поддержание гармонии с окружающей средой. Вши у эвенов являются многофункциональными символами, предвещающими беду или смерть. Их появление в мифологическом контексте может интерпретироваться как знак вмешательства сверхъестественных сил. В эпосе вши символизируют жизненный цикл, что подчеркивает их важность в понимании человеческой судьбы. Эвенские приметы, связанные с жуками, указывают на их связь с погодными явлениями. Активность жуков рассматривается как индикатор грядущих изменений в природе, что свидетельствует о глубоком понимании эвенами природных циклов. Мохнатая гусеница в мифологии выступает как дух-хозяин оленя. Гусеница символизирует цикличность природных процессов и гармонию между человеком и природой. Перспективы исследования предполагают углубленное изучение символических образов насекомых в эвенском фольклоре, а также расширение географического и временного контекста исследования для выявления универсальных и специфических характеристик восприятия этих образов различными этническими группами.
Статья посвящена сюжетам о перерождении девы-богатырки в мужчину-богатыря в героических сказаниях хакасов. Актуальность исследования вызвана недостаточной изученностью сюжетно-мотивного фонда хакасских эпосов с женскими персонажами в главной роли. Вопрос о перерождении эпических героинь в героических сказаниях хакасов исследуется впервые. Научная новизна состоит в том, что впервые на примере хакасских эпосов даны образцы текстов с художественным решением вопроса замены дев-богатырок в главной роли на мужских персонажей путем их перерождения. Цель статьи – определить общие характерные черты в сюжетно-мотивном и образном системах эпосов о перерождении главной героини в мужчину-богатыря. В связи с этим решались следующие задачи: изучить композицию и общие мотивы эпосов, провести сравнительно-сопоставительный анализ центральных и второстепенных персонажей (помощников и врагов). При изучении текстов эпосов были использованы описательный и сравнительно-типологический методы, анализ композиции и мотивов эпосов впервые проведен на основе биографического принципа. В статье вопрос о перерождении главных героинь рассматривается впервые на примере эпосов «Алтын-Арыг» и «Три сестры-сироты». В предыдущих научных публикациях мужчина-богатырь, рожденный из пяточной кости богатырки Алтын Арыг, интерпретирован как ее сын. В биографиях богатырок выявлены общие мотивы: чудесное рождение; нарушение запрета и смерть как расплата; рождение мужчины-богатыря и его коня из костей героинь и их коней; сватовство невесты для богатыря его помощниками. Установлено, что рождение героинь и их перерождение в мужчину-богатыря произошло по воле богов Чайаанов. Перерожденные мужчины-богатыри получили почести и высокие социальные статусы: равноправный с ханом защитник владения (в эпосе «Алтын-Арыг»), хан-правитель отцовского владения (в эпосе «Три сестры-сироты»). Были выявлены общие параллели в образах второстепенных персонажей: помощницами дев-богатырок являются защитницы владений Пис-Тумзух-Плё- Харын-Хуу-Иней и Хара Иней, а их сыновья богатыри Хулатай и Хатхан Чула выступают главными врагами героинь. Появление сказаний, имеющих сюжеты о перерождении девы-богатырки в мужчину-богатыря, связано с периодом переоценки роли женщины в патриархальном обществе. Данный сюжет опирается на архаические представления о бессмертии души и не связан с религиозными учениями о реинкарнации.