Первый в России отдел генеалогии в государственном учреждении был создан в 1991 г. на основе генеалогической коллекции Ю. Б. Шмарова в Государственном музее А. С. Пушкина (Москва). За время своего существования он стал одним из важнейших справочно-информационных центров по генеалогии российского дворянства и единственным в музейной сфере. Несмотря на интерес к генеалогии в современном обществе и многочисленные упоминания отдела генеалогии и собрания Ю. Б. Шмарова в различных научных и справочных изданиях, тема создания и истории отдела никогда не рассматривалась. Впервые повествуется история отдела, анализируется концепция комплектования с учетом генеалогической информативности музейного предмета. Отдельное внимание уделяется современным генеалогическим проектам, реализованным в сотрудничестве с отделом генеалогии.
В настоящей статье авторы представляют анализ связи Я Другой в специфической коммуникации человека и ИИ бота (бота, работающего на основе технологий Искусственного Интеллекта). Взаимодействие с искусственным когнитивным агентом рассматривается как один из феноменов проходящей генезис смарт культуры. Авторы исследуют обращение человека к симуляции романтических и любовных отношений с ИИ ботами, изучая причины и механизмы этого феномена в ходе экспериментальных диалогов с ИИ ботами. ИИ боты были сделаны авторами статьи самостоятельно, с целью сбора данных в ходе коммуникативных экспериментов. ИИ боты антропоморфизированы даны как «женская» и «мужская» персоны. Исследуя причины выхода за рамки рутинных задач во взаимодействии с ИИ ботами, авторы выделяют экзистенциальные: одиночество, страх отвержения, потребность в доверии и безусловном принятии. Также авторы делают вывод, что диалог с ИИ ботом моделирование антропологической реальности и рефлексия фундаментальных связей: Человек ИИ Другой, Человек ИИ Я как Другой Я сам.
Термин «суггестия», ключевой в концепции антропогенеза Б. Ф. Поршнева, изначально означал не прямое внушение, но намек, подтекст, подводное течение мысли. Так он использовался в романтической критике и трудах А. Н. Веселовского и получил практическое продолжение в театральной антропологии: ружье на стене, которое выстрелит, суггестивно. В статье прослеживается потенциал этого термина в различных контекстах изучения культуры. Романтическая суггестивность была связана с демократизацией языка и восприятием культурных символов как многозначительных и действенных, при этом жанр назначал субъектов таких действий. Театральная антропология ХХ века в разных ее версиях потребовала понимать суггестию как механизм, выстраивающий текущую форму субъективности. Проникновение театральной антропологии в общие модели теоретического описания литературы и искусства поставило идею пересборки субъективности в центр размышлений о суггестии. Возможно раскрытие семантического потенциала термина суггестия в наши дни с опорой на феноменологию и применение аппарата истории понятий и критики непереводимостей. Суггестия тогда может стать нормативным термином культурологии, не сводясь к значениям «намек» и «внушение», но понимаясь как фигура мысли, связывающая разные эффекты реальности в искусстве и культурных практиках.
В статье рассматривается феномен симулякра в современной культуре, его двойственный статус как необходимой иллюзии и потенциально деструктивного механизма. Особое внимание уделяется проблеме восприятия смысла в условиях гиперреальности, где знаки сами начинают производить смыслы, не опираясь на человеческую субъективность. Рассматриваются ключевые философские и психологические подходы к пониманию природы смысла, включая концепции Жана Бодрийяра, Виктора Франкла, Дмитрия Леонтьева и Ноама Хомского. Исследуются социокультурные и властные механизмы формирования смыслов, а также их влияние на индивидуальное и коллективное сознание. Особый акцент сделан на роли медиа как инструмента фабрикации смыслов, управляющего коллективной памятью и конструированием исторических нарративов. Анализируется влияние цифровых технологий на процесс осмысления прошлого и настоящего, а также их способность задавать границы общественного дискурса. В условиях, когда смысл становится предметом манипуляции, возникает вопрос о его адаптивной функции и возможности осознанного управления смысловыми конструкциями. Подчеркивается парадоксальная природа симулякра, который, с одной стороны, поддерживает социальную стабильность, а с другой размывает границы истины и фикции.
В заключении рассматриваются перспективы переосмысления симулятивной природы смыслов и их влияние на будущее культуры. Предлагается гипотеза о возможном «естественном отборе знаков», при котором критически настроенные субъекты и сообщества могут сознательно выбирать конструктивные нарративы, способствующие личностному развитию и социальной устойчивости.
В статье подвергается анализу шахматная игра, рассматриваемая как феномен культуры. При исследовании используются аксиологический, культурологический и сравнительно исторический подходы. Автор анализирует шахматы в качестве модели войны, исследует проблематику элитарности шахмат, их интеллектуальную, нравственную и эстетическую ценность, анализирует явление зрелищности шахмат, их культурно педагогическое воздействие и значимость в качестве культурного формата досуга. Контекстуально уточняются мнения исследователей данного вопроса, в том числе определение модусов, демонстрирующих культурную ценность шахматной игры. Раскрывается вопрос философской ценности шахмат и периодизация его становления. Впервые шахматы рассматриваются в качестве диалога культур и отображения процессов глобализации. Акцентируется внимание на том, что шахматы на протяжении всей своей истории отображали динамику развития общества, в том числе и в культурной сфере.
Статья посвящена тому, как представлена в современной культуре темы “Ничто”. Авторы подчеркивают, что категория Ничто, прочитываемая обыденным сознанием как синоним смерти, не несет такого смысла в популярном эзотеризме, достаточно широко представленном в культуре XX и начала ХХI века. В статье рассмотрены два вида партикулярной мистико-эзотерической культуры, занимающей свою нишу среди других культурных явлений к толкованиям и переложениям Каббалы и к феномену трансперсонализма. Применительно к Каббале фиксируется присутствующее в онтологическом аспекте рассмотрения простое называние Ничто как истока метафизической картины мира Каббалистического древа, символизирующего пути творения. Глубинной основой Бога оказывается Ничто сплошная потенциальность, о которой трудно что либо сказать до ее проявления. Абстрактно умозрительный разговор о Ничто дополняется в статье его гносеологическим толкованием как негации, познавательного отрицания, выраженного в метафоре Покрова, скрывающего первоначало. В иной терминологии образ Ничто появляется в трансперсонализме; здесь речь идет о Пустоте, разговор о которой характерен для восточных учений. И если у С. Грофа пустота прямо квалифицируется как Ничто, то в описаниях К. Уилбера она приобретает черты свободы и блаженства. В мистико-эзотерической культуре, как показывают авторы статьи, Ничто тесно связано со Всё, и это уводит от его обыденных печально безнадежных трактовок.