According to Plutarch, Tiberius Gracchus announced during the election campaign of the 133 BCE, that he would pass a number of laws, and among them — the law granting the right of appeal to the people (provocatio) ἀπὸ τῶν δικαστῶν. Ti. Gracchus has died before he passed the alleged law. Besides Plutarch, his last reform programme is attested only by Cassius Dio, who mentions no law on appeal. The whole programme is very similar to the laws of Gaius Gracchus, and there is suspicion, that it consists of the laws of Gaius which were ascribed to Tiberius to depict him as a power-seeking demagogue. What could be the aims of the law on appeal and what it meant exactly? Firstly, both Gracchi could consider an appeal against the senatorial extraordinary commissions which would protect the Gracchans against political persecution. This measure seems to be more appropriate after the advocates of Tiberius Gracchus were prosecuted in senatorial courts. But Gaius Gracchus, instead of it, prohibited appointing the extraordinary courts iniussu populi. Secondly, if the aim was to gain the electors, Tiberius could promise them appeal against murder courts, though it would be pernicious for the public order. Finally, in all other cases the bill on appeal would be of no use for the Gracchans, but would make them a good target of criticism. Such a measure could well be invented by an anti-Gracchan source
The following analysis concerns Pliny’s excursus on mazzard (sweet cherry) cultivation in Rome in the Book 15 of the Historia naturalis. Pliny links their introduction and spread to the conquests of the Roman army under the command of illustrious general and bon vivant L. Licinius Lucullus. The confrontation of Pliny’s narrative with other sources, as well as with the findings of contemporary researchers, indicate that Lucullus could not have been the first discoverer of the mazzard and the chronological information Pliny gives should be treated with special caution. Most relevantly, Athenaeus of Naucratis invoked the same tradition, according to which Lucullus was also the author of the name of the mazzard (Greek κεράσια, Latin cerasia), to mock the tendency of the Romans to attribute Greek achievements to themselves. Pliny’s embellished argument, however, aligns perfectly with his Romanocentric and imperialist world picture. As an eminent historian, naturalist and official of the Roman Empire, he used certain passages in his immense encyclopaedia as a departure point to present idealistically the successes of the Roman army and its culture-forming role. In this context, Pliny’s description of the discovery and spread of mazzard cultivation serves as another illustration of the genius of the Romans and the power of their empire
The present paper is the first attempt at a bio-bibliography of Jan Luňák (1847–1935), the peripatetic classicist who roamed the Austro-Hungarian, German, and Russian empires before founding the classical seminar at the University of Ljubljana, in 1919, in what was then the Kingdom of Serbs, Croats, and Slovenians. Luňák studied in Prague and Leipzig and then moved to St Petersburg to earn his master’s in classical philology from Dorpat (now Tartu) and his doctorate in Greek literature from Kazan. In 1890 he became extraordinarius in Moscow, and in 1892 ordinarius in Odessa, from where he retired in 1907. Known primarily for his Quaestiones Sapphicae, he was forced to launch a second career in 1919, after World War I and then the October Revolution permanently separated him from his family and deprived him of his pension. He served as contractual professor of classical philology in Ljubljana until 1930 when he finally returned to Prague. Based on both published and archival material, the paper provides a historical context for his academic career (which had its roots in the Russian Philological Seminary in Leipzig, where Luňák was recommended by Friedrich Ritschl). It thus attempts to understand the somewhat disparate aspects of his complex scholarly itinerary. Apart from providing his comprehensive bibliography, the study hopes to serve as a stimulus for other primary sources to surface in the future
В статье анализируется период в истории кафедры классической филологии Ленинградского университета с 1938 по 1946 гг., за исключением военного времени (1942– 1944 гг.), когда кафедра находилась в эвакуации в Саратове. Привлечена делопроизводственная документация из архивных фондов (Центральный государственный архив г. Санкт-Петербурга и Объединенный архив СПбГУ) и мемуарные свидетельства (главным образом О. М. Фрейденберг). Анализ учебного плана кафедры, введенного в 1938 г., позволил сделать вывод о комплексной историко-филологической подготовке студентов отделения, уходящей корнями еще в дореволюционное время. Установлено, что политика заведующей кафедрой О. М. Фрейденберг по продвижению молодых кадров на кафедру (с передачей им учебных курсов, не всегда рационально обоснованной, на основном отделении) способствовала созданию конфликтной ситуации, которая вылилась в публичное обсуждение в мае 1946 г. на ученом совете возглавляемого ею подразделения. Это заседание не следует относить к разряду идеологических кампаний: оно имело под собой основание в виде профессиональных разногласий. Скандальность же защит Б. Л. Галеркиной и Н. В. Вулих была обусловлена не столько личностными мотивами, сколько научными различиями во взглядах на задачи классической филологии между О. М. Фрейденберг и представителями «старой» школы. Сами же диссертации оказались наспех выполненными, причиной чему явилась материальная сторона
История классической филологии в СССР в годы Великой Отечественной войны в науке еще не получила должного освещения. Несмотря на бытовые и материальные трудности, разрыв коммуникаций, недоступность литературы, занятия наукой и подготовка молодых кадров продолжались. В статье на основании разрозненных архивных данных и источников личного происхождения определяются способы адаптации сотрудников эвакуированной в Саратов кафедры классической филологии ЛГУ к условиям военного времени в вопросах организации учебного процесса и научного творчества (1942–1944). Кадровый состав подразделения, включавший пять человек во главе с И. М. Тронским, позволял осуществлять преподавание латинского языка и античной литературы на историческом и филологическом факультетах, а также готовить небольшое количество студентов-«классиков» по сохранившимся в Саратове дореволюционным пособиям. Научные же разработки сотрудников кафедры шли вразрез с общей факультетской темой — «Литература и война». Названия докладов И. М. Тронского, Я. М. Боровского, Г. А. Стратановского свидетельствуют о стремлении продолжать, насколько позволял книжный фонд, начатые до войны темы либо разрабатывать сюжеты рецепции античного наследия. Под руководством И. М. Тронского в начале 1944 г. Т. Н. Чикалина защитила вполне традиционную для специальности диссертацию, посвященную синтаксису Законов XII таблиц. О желании не прерывать подлинно научные филологические исследования, быть в фарватере мировой науки говорит и выбранная в 1944 г. кафедральная тема — «Лукреций» — в честь памятной даты 2000-летия со дня смерти поэта
В статье рассматривается малоизученный в науке вопрос о воспроизводстве кадров по классической филологии в Петроградском/Ленинградском университете в конце 1910-х — 1920-е гг. Материалами служат в основном архивные делопроизводственные документы и изданные в исследуемый хронологический отрезок «Обозрения преподавания» Ленинградского университета. Изучение эволюции отдельного направления подготовки позволило отказаться от наметившейся в постсоветской историографии тенденции создания образа дореволюционного поколения ученых только как жертвы политики большевиков и продемонстрировать стратегии приспособления профессоров «старой» школы к новой действительности, в которой наука о классической древности потеряла государственную поддержку. Выявляется стремление старшего поколения адаптировать свои представления о системе подготовки кадров по классическим дисциплинам и педагогический опыт к изменяющимся условиям. Даже сложившаяся веками система изучения на университетских занятиях древних авторов при необходимости позиционировалась как «инновационный» бригадно-лабораторный метод обучения, который навязывался Наркомпросом. До 1927 г. за многочисленными отделениями, циклами, уклонами удавалось сохранять в общих чертах прежний подход к подготовке филолога-классика, который зиждился на комплексном характере антиковедческой дисциплины. В статье выявлен ряд тенденций в высшей школе 1920-х гг., повлиявших на состояние образования по классической филологии. Введение так называемых «общественных дисциплин», удельный вес которых в программах обучения постоянно рос, привел к сокращению дисциплин профессиональных. В последнюю треть 1920-х гг. под лозунгами борьбы с «многопредметностью» происходило сворачивание узких специализаций. В 1928 г., с началом «культурной революции», возобладала ориентация на подготовку кадров с практическими навыками
В 1948–1954 гг. в ряде школ Советского Союза в учебную программу старшеклассников оказался включен латинский язык. Для проведения реформы С. П. Кондратьев и А. И. Васнецов написали учебник, переживший четыре издания, хрестоматию с отрывками из латинских произведений и методические рекомендации. Пособия составлялись в спешке без должного обсуждения их содержания. Новаторство, заключающееся в перегруппировке грамматического материала, ином подборе оригинальных латинских текстов (со включением отрывков из трудов Геродота, Юстина, Матвея Меховского, описывающих древнее состояние территорий, входивших в СССР), увеличении удельного веса историко-лингвистического материала в объяснении правил грамматики, встретило негодование со стороны профессионального сообщества филологов-классиков, которое с критикой обрушилось на учебно-методическое обеспечение курса. Кондратьев и Васнецов пошли на уступки лишь к 1953 г., но вместе с этим попы - тались усилить идейно-воспитательную компоненту в преподавании латинского языка. Подобранные для школьников адаптированные тексты и пословицы демонстрировали те черты характера римлян, которые соответствовали идеалу советского человека (коллективизм, смелость, твердость в преодолении трудностей, скромность, товарищество, бескорыстность и проч.). Ряд историко-лингвистических справок в учебниках имел аллюзии на современные события, а соответственно, играл роль политического воспитания (сохранение римлянами своего словарного фонда в условиях зависимости от этрусков ставится в параллель сопротивлению славянского населения Болгарии). Впрочем, вскоре, в 1954 г., эксперимент был свернут. В настоящей статье учебно-методический комплекс по преподаванию латинского языка рассматривается как маркер идеологических процессов. Автор приходит к выводу, что введение этого нового предмета в средние школы вписывается в общий вектор позднесталинского классицизма
В 1936 г. в издательстве «Academia» вышли два тома произведений Квинта Горация Флакка, подготовленные в связи с празднованием 2000-летия со дня рождения римского поэта: «Полное собрание сочинений» («Opera omnia») под редакцией филолога-классика Ф. А. Петровского и «Избранная лирика» («Carmina selecta») в переводах А. П. Семенова-Тян-Шанского. В статье реконструируется процесс подготовки рукописей к изданию, начиная с этапа согласования и включения их в издательский план и за - канчивая принятием решения о публикации. Особое внимание уделяется конфликту, произошедшему в издательстве в связи с подготовкой «малого» тома произведений римского поэта, что привело к существенной корректировке первоначального плана издания. С точки зрения автора статьи, такой интерес к произведениям Горация не только наглядно демонстрирует принципиальную важность классического наследия в советской культуре 1930-х гг. и претензии Советского государства на «присвоение» произведений классиков («Великая апроприация»), но также отражает меняющуюся внутри- и внешнеполитическую ситуацию на протяжении 1930-х гг. По мнению автора статьи, история с публикацией Горация в переводах А. П. Семенова-Тян-Шанского ярко иллюстрирует возможность относительно «свободного» толкования произведений классиков в первой половине 1930-х гг. (период руководства издательством Л. Б. Каменевым и время инерции после его ареста), а также значительное ужесточение политики в 1935–1937 гг. и необходимость «ортодоксального» понимания текстов в условиях изменившегося политического контекста. В конечном итоге издание тех или иных рукописей ясно показывает значимость конкретных обстоятельств, которые зачастую остаются на периферии исследовательского внимания историков интеллектуальной культуры