Опубликованный С. И. Писаревым в 1771 г. перевод трактата ПлутархаDe liberis educandis (Περὶ παίδων ἀγωγῆς) неожиданно оказывается первым русским переводом Плутарха с языка оригинала («еллиногреческого»). Статья посвящена некоторым особенностям этого перевода, а главным образом, — выявлению его источника, то есть того базового издания, которым пользовался Писарев в своей переводческой работе (контаминация, конечно, не исключается). При этом поиске автор прежде всего уделяет внимание маркированию поэтических цитат. Встроенные в текст трактата цитаты в переводе Писарева выделены курсивом, частью — вместе с последующим авторским текстом Плутарха, который, очевидно, воспринимается переводчиком как продолжение цитаты. В латинских переводах, которые сопровождают греческий текст в доступных Писареву двуязычных греко-латинских изданиях цитаты даются с отступом и выделяются курсивом. Переводчик мог пользоваться одним из таких изданий. С другой стороны, указанного критерия недостаточно, поскольку единообразие оформления цитат отсутствует в изданиях трактата отдельными книгами. Поэтому для более уверенного опознания источника автор сравнивает текст перевода с греческим текстом нескольких изданий XVI–XVIII вв. Анализ разночтений последовательно исключает все издания, кроме двух, выбор между которыми затрудняется тем обстоятельством, что отличие между ними сводится к порядку слов в цитате. Тем не менее анализ порядка слов в переводах поэтических цитат у Писарева позволяет предположить, что его источником послужило франкфуртское издание 1599 г., переизданное в 1620 г. и затем в Париже в 1624 г
В статье публикуются две эпиграммы Д. Г. Мессершмидта, посвященные И. Ф. Брейну и сохранившиеся среди его бумаг. Первая представляет собой стихотворную подпись к портрету самого Брейна и была, скорее всего, отправлена из Петербурга уже после возвращения Мессершмидта из Сибири, то есть между 1727 и 1735 гг. (а не в 1701– 1800, как указано на сайте Дрезденского фотоархива). Правдоподобно, что подпись предназначалась для гравюры, один из экземпляров которой хранится в Staatliche Kunstsammlungen Dresden и представлен на сайте Deutsche Fotothek Dresden. Не исключено, что Иоганн Филипп Брейн послал в Петербург и портрет отца, и свой собственный (оба работы неизвестного мастера), и что к обоим Мессершмидт сделал стихотворные подписи. В 1739 г. был опубликован элегический дистих Мессершмидта, включенный в обрамление портрета Якоба Брейна работы знаменитого гравера П. Г. Буша. Как предположил С. С. Орехов, гравюра Г. П. Буша восходит к работе того же неизвестного мастера. Портрет Иоганна Филиппа не был опубликован, возможно потому, что поместить такой текст под своим портретом И. Ф. Брейн не мог. Второе стихотворение представляет собой запись в альбом, хранившийся в Музее И. Ф. Брейна в Гданьске, и датировано ноябрем 1716 г. Это стихотворение не имеет заголовка (что подчеркнуто в самом тексте), но предваряется древнееврейским эпиграфом, подробный комментарий к которому сделал К. А. Битнер. Латинское стихотворение, изобилующее звуковыми повторами и усложненное языковой игрой, оставляет ощущение некоторого нравственного надлома. Оба стихотворения характеризуют общую образованность и душевный склад Мессершмидта, а также его восторженную преданность И. Ф. Брейну как старшему коллеге по научным и медицинским занятиям
There has been much controversy regarding the date, the performative context, and the generic quality of fragment 926 PMG, which has been preserved on papyrus (P. Oxy. 9 + P. Oxy 2687) in a rhythmical treatise by an unknown author. The verse fragments on this papyrus were composed in iambic dactyls (∪ — ∪ –) and used as examples of the occurrence of syncope in various lyric meters. Fragments 926(a) and (g) PMG are from a composition performed by a maiden chorus which bear similarities to Alcman’s partheneia and have affinities with archaic epic and lyric poetry. Supposedly, these fragments might have been fragments of partheneia composed in the time of the New Music. Nonetheless, they are not shaped according to the bulk of the aesthetic values and the compositional rules of the New Music. These fragments seem to belong to cultic songs created for maiden choruses, possibly, to honor Dionysus. The alternative is that they imitate such songs within a dramatic context. We may assume that these quasi-dithyrambic partheneia were composed to serve religious needs or at least imitated cultic songs. They looked backward to the archaic and early classical tradition of partheneia, and their existence is an indication that, in the days of the New Music, there was a poetic tradition upheld by “reactionary” poets
This article discusses the extract from Galen’s treatise “Protrepticus” which contains a description of the goddess Tyche. In the extract, Galen contrasts Hermes (a male master of the arts) and Tyche (a capricious and irrational woman). The fragment is considered in the context of the entire treatise (“Protrepticus” was intended as a polemical statement against the empirical school and their method) and its purpose (exhortation to the study of arts). G. Kaibel has previously shown that many details in the description of Tyche coincide with similar descriptions in the treatise “Tabula Cebetis’’. As a result, the scholar came to the conclusion that Galen and the author of “Tabula’’ relied on the same source. The fragment from the poem by Pacuvius provides additional evidence. However, in addition to the similarities in the description, it is worth considering the differences that appear in Galen’s treatise. For example, Galen replaces the term μανία (μαινομένη in “Tabula Cebetis’’) with the term ἄνοια, depriving it of medical connotations. The translators, apparently, did not attach any importance to this replacement, and therefore we have different translations of the term ἄνοια: folie, mancanza di senno, inanity. Since the replacement of the term μανία is not commented on in the editions and the existing translations demonstrate different interpretations, the author of the article provides an additional commentary, including a comparison of “Protrepticus” with other texts of Galen and the works of Plato, and also draws attention to the parallel passage from Pacuvius
This paper is dedicated to the analysis of the intertextual relationship between Sophocles’ Antigone and the plays of Aeschylus, especially the Theban trilogy. It is shown that Sophocles in this play creates the situation that is radically different from that of Aeschylus’ tragedies. The main differences are the attitude towards “peace in death” and towards the ancestral curse. In Sophoclean play, by contrast with Aeschylus, death is not the end of the strife — at least not until those in power acknowledge that it is; blood ties are not enough for belonging to the cursed family, and this belonging is not necessarily envisaged in negative terms. To illustrate the utter inadequacy of the Aeschylean approach to the world and the events of his tragedy, Sophocles embodies such approach in his Chorus and provokes, during the course of the play, the growing disappointment of the spectator by it. The Chorus is irresponsive when directly addressed, annoyingly counterproductive during the commos with Antigone and prone to change their opinion and perspective too quickly and radically. At the fifth stasimon Sophocles, by the reference to another Aeschylus’ tragedy, this time the Eleusinians, gives the spectator the short-living hope for the rescue of Antigone. This trap is also intended to disappoint the spectators and show them the inadequacy of the Chorus’ Aeschylean perspective
The Methodist school was a significant force in the field of medicine in ancient times. One of the core beliefs of this school was that theoretical explanations of diseases and the knowledge of the anatomical structure of the body are speculative and worthless for medical practice. The regular deviation from these principles has been noted by historians of medicine (Van der Eijk, Lloyd, Hanson et al.). However, the reasons why they violate these principles and the circumstances in which they do so are still unclear. This article attempts to explain the motivation of Methodists, specifically Caelius Aurelianus, for using anatomical knowledge and identifying hidden causes of diseases. I will focus on Aurelianus’ mention of meninx and its connection to mental diseases, which clearly conflicts with the fundamental principles of Methodism. The article will examine the views of Methodists themselves on meninx as well as the theories of physicians such as Erasistratus and Asclepiades, whose ideas, as will be shown, influenced the formation of the Methodist doctrine. As the theoretical foundations of methodism were still being laid, the views on the anatomy and physiology of internal organs were already being applied in practice. Although many of these inherited notions have been eliminated, some have become firmly entrenched in medical practice, which often explains the inconsistency of the Methodists.