Статья посвящена теме экзистенциального одиночества как категории поэтики, которая находит свое отражение в творчестве датского философа С. Киркегора и русского писателя Ф. Достоевского. Вопрос о типологических схождениях в картине мира Киркегора и Достоевского неоднократно поднимался в философских трудах, но в данном случае исследуется именно художественное воплощение онтологической категории одиночества, которая для Киркегора становится одним из самых важных концептов для понимания эволюции человеческой души (стадий на жизненном пути). Тема одиночества развивается в романтической литературе, где является одной из центральных, но Киркегор предлагает новый взгляд на человека, для чего вводится понятие экзистенции, тем самым одиночество личности в этом мире становится и предметом изображения, и предметом анализа, что подразумевает экзистенциальная диалектика. Подобное воплощение темы одиночества характерно и для произведений Достоевского, где герой, находящийся в поиске себя, должен сделать свой экзистенциальный выбор: принять или не принять собственное одиночество, и от этого выбора зависит его дальнейшая судьба: путь духовного возрождения или гибель. Тема одиночества тесно связана с концептом отчаяния, введенным Киркегором, который проецируется на желание героя быть самим собой. В ранних произведениях Достоевского («Двойник», «Бедные люди») наблюдается стремление героев избежать одиночества, отказавшись от собственного «я», что приводит к трагедии. В сочинениях зрелого периода одиночество становится средством обретения себя, которое может привести к жизненному краху героев (Человек из подполья, Смердяков, Иван Карамазов) или, наоборот, к духовному возрождению (Раскольников, Смешной человек). Осознанное одиночество могло быть спасительным для князя Мышкина, но он делает выбор в пользу страсти. Достоевский не только изображает эмоциональное состояние своих одиноких героев, но анализирует феномен одиночества, в чем проявляется очевидное сходство с Киркегором
The article deals with K. Hamsun’s novel Victoria (1898). The author offers an overview of various researchers’ approaches to the work and points out that most literary scholars analyzed this story from the point of view of social roles and psychology of the characters. It is further argued that a productive method of research can be to analyze the genre similarities of the novel with medieval Scandinavian ballads, with the author relying on Hamsun’s own assertion that Victoria is nothing but a lyric. The article point at the features of the composition and plot of the story, which are also characteristic of the ballad genre, in particular, its episodic structure and hyperbolized dramatic quality of the plot. Special attention is paid to the analysis of the prose poem Labyrinths of Love, according to the plot written by the protagonist Johannes. The author of the article points out the intertextual connections in the poem with the Bible and medieval ballads, emphasizing that these connections have the character of dialogue. It is further argued that Labyrinths of Love plays an important role in the development of the plot, providing a smooth transition between the episodes of the story and affirming the main idea of the work about love as a powerful force that plays with people’s lives. The tragedy of the protagonists is not a consequence of their social inequality or inner discord, but is predetermined by fate. Due to the dialog with biblical texts and medieval ballads, the seemingly “banal” story of Johannes and Victoria acquires a timeless, universal character, and they become one of the long row of “eternal lovers” such as Hagbard and Signe, Tristan and Isolde, Romeo and Juliet
В статье анализируется метафора «Долины муми-троллей», базирующаяся на серии книг Туве Янссон (1914–2001), опубликованных в период с 1945 по 1970 г. Данная метафора рассматривается как в контексте творчества финской писательницы и художницы, так и в контексте шведоязычной финской литературы в целом. В статье представлена краткая история указанной литературы, ее современная ситуация (через показательную метафору «тесной комнаты») и связи с финской и родственной по языку шведской литературами. Также оцениваются прошлое и текущее положение финляндских шведов в финском обществе, тенденции, складывающиеся в последние десятилетия, противопоставление столичной и сельской шведоязычной Финляндии, история появления метафоры «Долины муми-троллей» и ее сопоставление с метафорой «Утиного пруда», постепенно утратившей свою актуальность из-за изменений, произошедших в финском обществе. Отдельно рассматривается восприятие шведоязычных финнов в Швеции через указанную метафору и появление особого «диалекта муми-троллей», основанного на финляндской версии шведского языка и представленного в теле- и радиопостановках на западном берегу Ботнического залива. С опорой на исследования творчества Туве Янссон и ряд биографических фактов, цитаты из произведений и рабочих записей проводятся параллели между географическим и климатическим описанием «Долины…» и «оазисами» Шведской Финляндии, между ключевыми персонажами и их современным прочтением шведоязычными финнами, между сюжетом и окружением автора историй про муми-троллей. Также упоминаются прототипы персонажей данной серии книг (например, Муми-мама, Муми-папа, Тофсла, Вифсла и др.) и их характеристические черты, важные для сопоставления метафоры «Долины муми-троллей» и социальных процессов в финском обществе XXI в. Упоминаются современные шведоязычные финские авторы и их связь с книгами и персонажами произведений Туве Янссон. В заключении анализируются перспективы шведоязычной финской литературы и их преломление в рассматриваемой метафоре.
The article focuses on the specific type of literary hero that is common in the short stories of Holger Drachmann, who was considered the most prominent Danish writer in the early 20th century. His first books, “Poems” and a collection of short stories, “With Charcoal and Chalk”, were published in 1872. At the time, Drachmann belonged to the modernist movement and was one of Georg Brandes’ students, but later he changed his political and aesthetic preferences and moved away from the group of Brandes’ followers. Drachman’s artistic style is very special because it has features of Naturalism, Romanticism, Impressionism and Symbolism. But it is possible to conclude that his artistic manner can be called “neo-romantic” according to the contemporary terminology. The characters in his early collections of short stories are vivid, honest, and strong, and they represent the common type of neo-romantic hero that is inherent in other texts related to Neo-Romanticism. Very often Neo-Romanticism is seen as a “reaction” to Naturalism and a return to the principles of Romanticism, but it seems that Neo-Romanticism is much more like Naturalism than Romanticism. The type of neo-romantic hero is closer to naturalistic characters than to romantic characters, because it is a courageous and extraordinary person, an outsider and a rebel, his life is full of desire, risk and adventure, and it looks like a romantic hero, but a neo-romantic hero is a physically and mentally healthy person, and this character is determined by nature and genesis, which is the main feature of Naturalism. Drachman creates a new type of hero in Danish literature: the vital, strong character who struggles with nature and circumstances. His characters have the healthy genetics of ordinary people. Neo-Romanticism in Danish literature was strongly influenced by Naturalism and was the original phenomenon of national literature