Публикуется ранее не издававшееся сочинение лидера Выговской старообрядческой общины, писателя и полемиста Андрея Денисова (1654–1730). Созданное в жанре проповеди в начале XVIII в., это сочинение отразило важные для старообрядчества идеи связи с традициями, в первую очередь с церковными устоями Древней Руси. Опора на «предание» была главным аргументом в спорах с идейными противниками, представителями официальной церкви. Проповедник ссылается на авторитетные источники, в том числе на грамоту Константинопольского патриарха Иеремии 1589 г. об учреждении на Руси патриаршества, на «Книгу о вере» (1648), при этом фокусируется на эсхатологическом аспекте теории «Москва — Третий Рим». По логике автора сочинения, доказательством того, что «Третий Рим» пал, являются реформы патриарха Никона. Для убеждения в своей правоте писатель использует, помимо идеологем и логических аргументов, приемы эмоционального воздействия на читателя. Этому служат специальные риторические средства, в том числе обращения к крестителю Руси князю Владимиру. Начиная свою проповедь с цитаты из Плача Иеремии, автор и далее включает в свое сочинение мотивы и интонации плача, оценивая свою эпоху как «время, достойное плача»
Предыстория возникновения концепции «Москва — Третий Рим» продолжительна и стоит на значительном фундаменте идей и настроений. Истоки данной концепции обнаруживаются уже в домонгольский период в стремлении русских книжников перенести на Русь образы Константинополя и Святой Земли. Некоторое «затишье» в этом процессе обнаруживается в Ордынский период. Между тем в «Задонщине», произведении, созданном вскоре после победы на Куликовом поле, была сформулирована идея высокого статуса Залесской земли, которая была наименована «ордой Залесской». Необходимо признать, что данная идея уравнения Залесской земли и Орды — необычна для своего времени. Более того, она не получила своего развития в книжной культуре. Однако она хорошо вписывалась в культурный и политический контекст придворной жизни XIV–XVI вв. Что стало причиной такого невнимания книжников к столь яркой мысли составителя произведения? Предварительно можно выделить три причины. Во-первых, «Задонщина» была создана как пиршественная песнь, а не в качестве религиозно-политического трактата. Светский характер произведения не способствовал превращению его идей в серьезные политические доктрины. Во-вторых, для превращения данной мысли в полноценную концепцию Москва не обладали еще достаточными военно-политическими ресурсами и оставалась зависимой от Орды. В-третьих, идея переноса образов иноверной «орды» на Русь едва ли могла встретить поддержку в церковных кругах. Тем не менее, описанный опыт вполне может рассматриваться в качестве одного из шагов на пути формирования высокого статуса Москвы и ее уподобления «Третьему Риму»
Статья посвящена сравнительному анализу представлений о царстве и священстве (imperium et sacerdotium), запечатленных в двух выдающихся произведениях русской книжности XVI столетия — «Послании на звездочетцев и латин» Филофея Псковского, адресованном дьяку М. Г. Мисюрю Мунехину, и «Слове о нестроениях» Максима Грека. В первом из них излагается идея «Москва — Третий Рим» и роль русского царя как «броздодержателя святых Божиихъ престолъ». При этом вселенская миссия Рима, по мнению Филофея Псковского, основана не на «неразрушимости» царской власти, а на православном учении, которое выражается в верности церковным канонам. «Слово о нестроениях» Максима Грека развивает данную проблематику в ином ключе. Черпая вдохновение в песнях Савонаролы, Максим Грек излагает свое представление о назначении власти и роли церковного авторитета. Его размышления, однако, развиваются не на историческом и богословском уровне, а скорее в моральной и социальной перспективе. В таком контексте функция священника носит не столько сакральный, сколько пророческий характер и подразумевает жесткую критику правителей. Форма диалога, строгая аргументация, но прежде всего неявные ссылки на темы и концепции, присутствующие в современной западной мысли, свидетельствуют о развитии оригинальной рефлексии, ориентированной на обновление восточно-христианской мысли. Несмотря на разные подходы, обоих писателей объединяет не только изобилие библейских цитат, но прежде всего образ вдовы в пустыне, вызывающий в памяти апокалиптический и эсхатологический горизонт
В статье рассматривается отношение Максима Грека к распространенному в русской книжности XVI в. сравнению Москвы с Иерусалимом. Автор анализирует адресованное архимандриту Симонова монастыря Герасиму Замыцкому «Сказание о сохранении святости царствующими городами» Максима Грека, рассматривая сочинение как источник информации об отношении Максима Грека к одному из ключевых концептов русской религиозно-политической мысли в XVI в. «Москва — Новый Иерусалим». Особое внимание акцентировано на идейном и культурном контексте творчества Максима Грека. Автор приходит к выводу, что афонский инок не допускал осквернения святости мест, которая некогда была дарована им Богом. Святость, по мысли Максима, как бы «физически» пронизывает святые города, освящая добродетельных христиан, которые получают дары от благодати, ниспосланной этому месту Богом. Святогорец, высказываясь на тему святости Иерусалима и Москвы и опровергая «замещение» старого Иерусалима столицей России, выстраивает повествование в русле нравственного назидания, христианского поучения о чистоте веры. Рассуждая о святости городов, находящихся под властью иноверцев, Святогорец отводит особое место православным христианам, сохранившим веру под властью мусульман, что говорит о нравственно-аскетической природе самосознания Максима Грека
Предлагается ряд соображений по поводу дискуссионных вопросов в историографии истории России второй четверти XVIII в., или «эпохи дворцовых переворотов». Долгое время в историческом сознании доминировали представления об этой эпохе как о периоде упадка и застоя, «немецкого засилья», реакции по отношению к реформам первой четверти XVIII в. В наши дни эти взгляды практически опровергнуты благодаря достижениям современных историков, авторов обобщающих трудов по истории рассматриваемой эпохи. Очевидно, что в послепетровский период российская экономика развивалась достаточно стабильно, несмотря на упрочение крепостнических отношений, расширение применения подневольного труда. Каких-либо существенных попыток ревизии преобразований Петра I в последующие десятилетия не наблюдается, несмотря на попытки ограничения самодержавия при приглашении на трон Анны Иоанновны и перемещение на некоторое время центра политической власти в Москву. В целом период второй половины 1720–1750-х гг. соответствует основным трендам истории России XVIII в., но вместе с тем имеет и собственные черты (доминирование идей барокко в культуре и мировоззрении, преобладание монополий и привилегий в сфере экономики)