В статье рассматривается опыт проведения Летней гуманитарной школы «В поисках Третьего Рима: пять веков русской метафизики власти». Слушатели школы получили уникальную возможность постижения исторической, политической, метафизической, историософской, культурологической сути одной из ключевых метафор русской истории и культуры — формулы «Москва — Третий Рим» в месте ее возникновения, то есть в псковском Спасо-Елеазаровском монастыре. Особенностью прошедшей школы стал момент полного погружения участников школы: историков, филологов, реставраторов, журналистов и пиарщиков — в уникальный культурно-исторический формат генезиса и функционирования концепции Третьего Рима с проекцией выхода на формирование и внедрение конкретных проектов научно-просветительского, медийного и реставрационно-музейного характера. Междисциплинарная составляющая школы, особенная атмосфера пребывания в монастыре, а также локаций проведения мероприятий позволили участникам процесса совершенно по-новому взглянуть на истоки русской государственности в ее проекции на контекст современности. Генерируемая в поле исторического знания идея Третьего Рима в рамках лекций и мастер-классов стала источником культурологических, религиозных, искусствоведческих, филологических, журналистских споров и обсуждений идей национальной идентичности, точкой понимания и идентификации прошлого и будущего России.
Публикуется ранее не издававшееся сочинение лидера Выговской старообрядческой общины, писателя и полемиста Андрея Денисова (1654–1730). Созданное в жанре проповеди в начале XVIII в., это сочинение отразило важные для старообрядчества идеи связи с традициями, в первую очередь с церковными устоями Древней Руси. Опора на «предание» была главным аргументом в спорах с идейными противниками, представителями официальной церкви. Проповедник ссылается на авторитетные источники, в том числе на грамоту Константинопольского патриарха Иеремии 1589 г. об учреждении на Руси патриаршества, на «Книгу о вере» (1648), при этом фокусируется на эсхатологическом аспекте теории «Москва — Третий Рим». По логике автора сочинения, доказательством того, что «Третий Рим» пал, являются реформы патриарха Никона. Для убеждения в своей правоте писатель использует, помимо идеологем и логических аргументов, приемы эмоционального воздействия на читателя. Этому служат специальные риторические средства, в том числе обращения к крестителю Руси князю Владимиру. Начиная свою проповедь с цитаты из Плача Иеремии, автор и далее включает в свое сочинение мотивы и интонации плача, оценивая свою эпоху как «время, достойное плача»
Предыстория возникновения концепции «Москва — Третий Рим» продолжительна и стоит на значительном фундаменте идей и настроений. Истоки данной концепции обнаруживаются уже в домонгольский период в стремлении русских книжников перенести на Русь образы Константинополя и Святой Земли. Некоторое «затишье» в этом процессе обнаруживается в Ордынский период. Между тем в «Задонщине», произведении, созданном вскоре после победы на Куликовом поле, была сформулирована идея высокого статуса Залесской земли, которая была наименована «ордой Залесской». Необходимо признать, что данная идея уравнения Залесской земли и Орды — необычна для своего времени. Более того, она не получила своего развития в книжной культуре. Однако она хорошо вписывалась в культурный и политический контекст придворной жизни XIV–XVI вв. Что стало причиной такого невнимания книжников к столь яркой мысли составителя произведения? Предварительно можно выделить три причины. Во-первых, «Задонщина» была создана как пиршественная песнь, а не в качестве религиозно-политического трактата. Светский характер произведения не способствовал превращению его идей в серьезные политические доктрины. Во-вторых, для превращения данной мысли в полноценную концепцию Москва не обладали еще достаточными военно-политическими ресурсами и оставалась зависимой от Орды. В-третьих, идея переноса образов иноверной «орды» на Русь едва ли могла встретить поддержку в церковных кругах. Тем не менее, описанный опыт вполне может рассматриваться в качестве одного из шагов на пути формирования высокого статуса Москвы и ее уподобления «Третьему Риму»
Статья посвящена сравнительному анализу представлений о царстве и священстве (imperium et sacerdotium), запечатленных в двух выдающихся произведениях русской книжности XVI столетия — «Послании на звездочетцев и латин» Филофея Псковского, адресованном дьяку М. Г. Мисюрю Мунехину, и «Слове о нестроениях» Максима Грека. В первом из них излагается идея «Москва — Третий Рим» и роль русского царя как «броздодержателя святых Божиихъ престолъ». При этом вселенская миссия Рима, по мнению Филофея Псковского, основана не на «неразрушимости» царской власти, а на православном учении, которое выражается в верности церковным канонам. «Слово о нестроениях» Максима Грека развивает данную проблематику в ином ключе. Черпая вдохновение в песнях Савонаролы, Максим Грек излагает свое представление о назначении власти и роли церковного авторитета. Его размышления, однако, развиваются не на историческом и богословском уровне, а скорее в моральной и социальной перспективе. В таком контексте функция священника носит не столько сакральный, сколько пророческий характер и подразумевает жесткую критику правителей. Форма диалога, строгая аргументация, но прежде всего неявные ссылки на темы и концепции, присутствующие в современной западной мысли, свидетельствуют о развитии оригинальной рефлексии, ориентированной на обновление восточно-христианской мысли. Несмотря на разные подходы, обоих писателей объединяет не только изобилие библейских цитат, но прежде всего образ вдовы в пустыне, вызывающий в памяти апокалиптический и эсхатологический горизонт
Высказывания Филофея о Руси как «Ромейском царстве» в его знаменитом послании Мисюрю Мунехину (1523 г.) проанализированы в контексте остального текста послания, его списков, редакций и в контексте иных памятников, говорящих об идентичности Московской Руси. Обнаруживается, что, во-первых, для Филофея Русь как «Ромейское царство» есть не государственное, а церковногосударственное образование, в котором государство и Церковь слиты воедино до неразделимости (в логике византийских представлений о симфонии Церкви и государства); это выражение «имперской эсхатологии» (термин Г. Подскальского). Во-вторых, такое понимание Руси как Ромейского царства есть парафраза того же мотива, что и «Святая Русь», «Русь-Израиль», «Русь — царство православных»; за этими выражениями стояло парадоксальное представление о Руси как церквицарстве. В-третьих, такая формула идентичности противоположна формуле «Московская Русь есть natio»; конфессиональное и «национальное» в ней так слиты, что для «национального» не остается места. В-четвертых, в данном случае логика отношений «церковного», «государственного», «религиозного», «светского», «национального» в построении дискурсов идентичности «работает» совсем не так, как в опыте средневекового Запада