Статья представляет собой обобщение китайской историографии с 1949 по начало 1990-х гг. о присутствии Российской империи на Дальнем Востоке в конце XIX–начале XX в. После отступления армии Гоминьдана на Тайвань китайская историография разделилась на две части — континентальную и тайваньскую. По сравнению с предыдущим периодом развития, китайская историография второй половины XX в. отличалась крайней политизацией как на континенте, так и на Тайване. Второй особенностью, более характерной для континентальной историографии, является скудность источниковедческой базы. Лишь в 1980-х–начале 1990-х гг. источниковедческая ситуация улучшилась. Современные китайские историки часто описывают научную ситуацию второй половины XX в. фразеологизмом «проводить ритуалы внутри ракушки»: с одной стороны, ограничение в источниковедческом плане не позволило тогдашним историкам полноценно и всесторонне заниматься наукой, с другой стороны, они были гораздо энциклопедичнее и эрудированнее, чем современные коллеги, в связи с чем их работы нельзя считать полностью утратившими научную ценность
Отвечая на вопросы дискуссии о преобразователях Северного Кавказа под властью Российской империи и СССР, я предлагаю взглянуть на проблему его внутренней интеграции сквозь материалы, собранные мной с конца ХХ в. in situ в Дагестане, одной из важнейших исторических областей, образующих регион. Цель работы — установить вклад в создание единого северокавказского социального, правового и культурного пространства, с одной стороны, местных акторов и исторических лиц, включая противников российской власти, а с другой — их имперских и советских партнеров, причастных к управлению Кавказским краем. Новизна подхода заключается в сравнительном диахронном анализе практик управления и получения знания о регионе, осуществления в нем долговременных преобразований, а также их отражения в коллективной исторической памяти в историческом контексте деколонизации. Статья опирается на свидетельства широкого круга первоисточников конца XVIII–ХХ в., часть из которых вводится в научный оборот. Их сопоставление подводит к выводу о том, что Северный Кавказ как регион — относительно новая конструкция. Дагестан и другие его исторические области вроде Черкесии впервые обрели внутреннее единство и четкие границы на внутреннем пограничье России за полтора-два последних столетия. Их имперское и советское прошлое продолжает служить объектом культурной памяти региона
Статья посвящена сравнительному анализу образов «советских вождей», сложившихся в современной историографии, с реалиями политического развития в СССР в позднесоветский период. Автор рассматривает эволюцию подходов к изучению образов советских вождей. Опираясь на ряд концепций, таких как имагология, решенческий подход, позиционный подход, биографический метод, просопографический метод, автор рассматривает характерные черты советских лидеров (Н. С. Хрущева, Л. И. Брежнева, Ю. В. Андропова, К. У. Черненко, М. С. Горбачева), выделяет их общие и особенные черты в коллективном биографическом портрете. В статье изучается поэтапное изменение факторов, влияющих на самостоятельность в принятии решений первыми лицами государства. Приводятся примеры такого рода факторов. Особое внимание уделяется роли общества и политических деятелей «второго плана» в изменении стиля руководства и механизмов принятия решений советскими вождями. Автором обосновывается необходимость формирования многостороннего образа советских лидеров позднесоветского периода. Делается вывод о зависимости между целями и задачами, которые стояли перед СССР на конкретном подэтапе, и методами принятия решений политическим руководством страны
Статья содержит исследование условий появления и развития теории решения изобретательских задач (ТРИЗ). ТРИЗ была популярна в среде советских инженеров, это было заметное интеллектуальное явление. Культура инженерно-технических работников и интеллектуальные течения в их среде практически не исследованы, поэтому исследование ТРИЗ представляется значимым для разработки этой темы. ТРИЗ помещается в исторический и социоэкономический контексты, проводится контекстуальный анализ содержания теории. Анализируются источники 1956–2022 гг., среди которых как материалы по ТРИЗ (печатные, цифровые, видео и т. д.), так и не имеющие к ней непосредственного отношения книги, сборники конференций, брошюры, журналы, в которых отражен дискурс научно-технической политики СССР. ТРИЗ представлена как ответ на эксплицитно поставленные задачи научно-технической политики СССР 1950–1960-х гг., и ее зависимость от этого контекста становится помехой для успешного всемирного распространения ТРИЗ после рубежа 1990-х. В статье рассматриваются изменения, к которым ТРИЗ была вынуждена прибегнуть для интеграции в чужеродную экономическую среду. В частности, философская составляющая ТРИЗ и экзистенциальные ответы, которые она предлагала инженерам, оставались актуальными лишь в рамках картины мира, заданной специфической социоэкономической ситуацией. Иные условия задавали иную картину мира, в которой философскую часть ТРИЗ приходилось отбросить — в результате она утратила свою основную особенность и не смогла конкурировать со схожими теориями.
Реализация политики гласности и фактическая отмена цензуры в СССР привели к тому, что начиная с 1987–1988 гг. фигура Сталина не просто подвергалась публичной критике, но и откровенно демонизировалась, что затронуло все виды творческой деятельности, включая и кинематограф. В статье на примере художественного кино анализируются основные творческие подходы к репрезентации образа И. В. Сталина в период перестройки, а также связанные с ними дискуссии и мемориальные конфликты. На основе анализа кинематографических произведений, официальных документов, рецензий кинокритиков, отзывов зрителей и читателей в прессе авторы приходят к выводу о том, что демонизация и вульгаризация образа Сталина доминировали в перестроечной кинопродукции и во многом были вызваны текущей политической конъюнктурой. В то же время, в публичном дискурсе продолжались дискуссии о личности Сталине и сущности сталинского периода, участники которых обращались в основном к мифологизированным образам культурной памяти, а не к верифицированным историческим источникам или трудам профессиональных историков