В статье освещаются проблемы памяти, возникшие в результате японской оккупации Голландской Ост-Индии (совр. Индонезия) в 1942–1945 гг. Официально оккупация стран Юго-Восточной Азии (ЮВА) проходила под лозунгами паназиатизма и освобождения местного населения от влияния западных колонизаторов. Однако довольно скоро выяснилось, что ее жертвами стали не только представители европейских метрополий – военнопленные и интернированные, но и местное население: в Индонезии в такое положение попали как собственно индонезийцы, так и представители группы индише – люди, рожденные от смешанных браков. Как следствие, в послевоенный период для Японии актуальным вопросом стало не только установление отношений с молодыми странами ЮВА, получившими независимость, но и с европейскими странами, владевшими данными территориями накануне оккупации. Поэтому в статье урегулирование проблем памяти анализируется в связке Японии с двумя другими акторами – бывшей метрополией, Голландией, и новым независимым государством, Индонезией. Процесс восстановления и нормализации отношений Японии с этими странами включал в себя признание вины и выплату компенсаций (или средств на восстановление послевоенной экономики) и совершение символических актов (примирительные визиты монархов и глав правительств, возведение памятников). Кроме того, в статье освещаются усилия общественности и дипломатов, направленные на решение гуманитарных проблем, в частности попытки помочь пострадавшим людям найти если не материальную поддержку, то хотя бы признание общества по темам, табуированным долгие годы после войны.
Данное исследование посвящено Чумбокской трагедии в Ачехе, рассматриваемой сквозь призму политики памяти, с упором на необходимость помнить прошлое на фоне меняющихся политических и культурных контекстов. Политика памяти выступает одновременно в качестве научной критики и стратегического инструмента, направленного против доминирующих исторических нарративов. В исследовании, проведенном в округе Пиде – эпицентре конфликта, представление о котором наиболее искаженно в истории Чумбока, применяется качественный метод с целью изучения реальной динамики. Результаты исследования показали, что нарушения прав человека не ограничивались периодом с декабря 1945 по апрель 1946 г., а продолжались во время восстания движения Даруль Ислам и Исламской Армии Индонезии, возглавленного председателем PUSA Тенгку Даудом Бёрё в 1953 г. Полевые исследования показывают, что преследования, безнаказанность, принудительные браки и конфискация имущества семей улебаланг продолжались до 1950-х гг. Кроме того, исследование выявляет сложные социально-культурные проблемы в Пиде, указывая на то, что модели насилия и захвата имущества были более запутанными и продолжительными, что расширяет понимание долгосрочных последствий конфликта в Чумбоке.
Исследован феномен мобильных оркестров, которые появляются на территории Китая в эпоху раннего Средневековья, на основе развития караванной торговли в экономике и кавалерии – в сфере военного дела. В реализации этой социальной потребности активное участие принимали «согдийцы» Западного края и кочевые народы северной степной зоны, в том числе создавшие собственные государства на захваченных китайских территориях. Появление музыкальных ансамблей из всадников-музыкантов можно проследить по их воспроизведению в глине в составе погребальной пластики, которую находили в гробницах периода «16-ти государств» или эпохи Северных династий; в последнем случае обычно фигурировал народ сяньбэйских табгачей. Формируется особая музыка «барабана и духовых», с помощью которой поддерживался четкий ритм в походах и построениях на полях сражений, которую исполняли военные музыканты, как правило, сидя верхом на конях или, реже, верблюдах. В дальнейшем их состав расширяется до парадных оркестров, участвовавших в придворных церемониях. В данной статье авторы в основном использовали материалы из экспозиций ведущих музеев КНР, что является первым шагом в изучении сформулированной темы.
Представлены результаты изучения третьей столицы государства Когурё на позднем этапе его существования (V–VII вв.). Рассмотрены и проанализированы основные корейские и китайские письменные и эпиграфические источники. Столицу в это время общепринято соотносить с территорией современного г. Пхеньян, но конкретная локализация вызывает дискуссии. Выделяются два крупных этапа, которые можно назвать ранним Пхёнъяном и поздним Пхёнъяном (Чанан). Письменные и эпиграфические источники были дополнены археологическими данными о городищах Тэсон, Анхаккун, Чхонамдон, Пхёнъян, расположенных в этом районе, с которыми соотносят расположение столичного памятника на каждом этапе. Материальные свидетельства с этих объектов не всегда имеют четкую интерпретацию при сравнении их с данными из письменных источников. Проведение более масштабных исследований на памятниках в районе Пхеньяна позволит реконструировать столичную систему на позднем этапе существования государства Когурё. Уже в когурёское время город представлял собой развитый административно-политический, экономический, военный центр государства, функционирующий до нашего времени.
Цель статьи состоит в реконструкции культурно-исторических процессов в долине Верхнего Инда в эпоху раннего железного века. В задачи исследования входит: систематизация антропоморфных петроглифов, которые благодаря стилистическому, иконографическому и технологическому анализу будут отнесены к определенному народу или культурной общности, а также анализ их пространственного распределения. Источниковая база состоит из 18 композиций из 10 местонахождений наскального искусства Ладакха и Гилгит- Балтистана. Для уточнения их датировки привлекаются археологические материалы и данные письменных и эпиграфических источников. Выявлены 8 сакских антропоморфных петроглифов, 3 ахеменидских, 10 индо-скифских, 9 юэчжийско-кушанских. Установлено, что долина Верхнего Инда служила маршрутом при экспансии ахеменидов (VI–IV вв. до н. э.), для миграционного пути саков (вторая половина I тыс. до н. э.), а впоследствии данная территория входила в состав Индо-скифского (I в. до н. э. – I в. н. э.), а затем Кушанского царств (начиная со II в. н. э.).
Первыми на появление в китайских СМИ сообщений о находках ритуальных бронз в Саньсиндуе откликнулись за пределами Китая наиболее видные специалисты по археологии эпохи Шан и Чжоу 70–80-х гг. XX в. – Р. Бэгли, Р. Торп, Н. Барнард, К. М. Линдафф, Дж. Роусон. Западные археологи обычно жаловались на неполноту имеющихся у них данных и подвергали сомнению ряд успевших появиться в прессе положений, высказанных китайскими коллегами. После публикации в Китае в 1994 г. цветного альбома бронзовых изделий из Сычуани наступает эпоха зарубежных выставок ритуальных бронз Саньсиндуя, объехавших Лондон, Париж, Токио, Сидней и ряд городов США. Каждая из этих выставок сопровождалась изданием альбома-каталога, включавшего исследовательские разделы о выставленных находках. После первых лет XXI в. в экспонировании коллекции из Саньсиндуя и в публикации посвященных ей статей за пределами Китая наступил длительный перерыв, пока китайская сторона не провела в 2023–2024 гг. в особом административном районе Сянган (Гонконг) выставку, поводом для которой послужило возобновление археологических раскопок в Саньсиндуе.
Рассматриваются вступительные статьи к документальной серии «Полярная звезда», в которой публиковались памятники публицистического, мемуарного, эпистолярного и иного наследия декабристов. Предметом анализа стали предисловия к томам, напечатанным в позднесоветский период. В них освещались биографии декабристов, давалась характеристика публикуемых текстов, иногда содержались серьезные источниковедческие наблюдения. Особое внимание обращено на вступительные статьи С. В. Житомирской и С. В. Мироненко к первому и второму томам сочинений и писем М. А. Фонвизина и к первому тому материалов о жизни и деятельности С. П. Трубецкого (автор – В. П. Павлова). Показано значение предисловий как историографических источников для изучения истории декабристоведения, значения цензурных условий и общей идеологической и историографической ситуации, роли личностного фактора – профессионализма и характера авторов, влияния редколлегии и главного редактора, академика М. В. Нечкиной.
Представлен отчет о Научных чтениях «Миры отечественной интеллигенции в XX веке: профессия, общество, власть», проходивших на базе Новосибирского государственного университета 26 февраля 2025 г. Мероприятие было посвящено 100-летию со дня рождения исследователя культуры и интеллигенции советской эпохи, доктора исторических наук, профессора Варлена Львовича Соскина.
Автор доказывает, что для дальнейшего изучения предреволюционной ситуации в России необходима смена исследовательской парадигмы. При этом требуется качественное изменение и расширение источниковой базы за счет эго-документов, исходящих прежде всего от творческих элит. Исследователи до сих пор не обращали внимания на то, что предвоенное и предреволюционное время было насыщенно смутными ожиданиями, предсказаниями и прогнозами в их среде. Анализ соответствующих документов показывает, что российские культурные элиты пребывали в ожидании мировых и российских потрясений. Их страхи и ожидания постепенно стали резонировать с массовой психологией. Таким образом, предпосылки революции оказались связаны с деструктивной психологией, зародившейся задолго до нее. Соответственно ход дальнейших событий оказался неуправляемым.
Рассматривается процесс модернизации Никольской ветви Уссурийской железной дороги после ее вхождения в 1906 г. в состав Китайско-Восточной железной дороги. Техническое состояние существовавшей магистрали оценивалось как плачевное. Потребовалось осуществить замену подвижного состава, провести серьезную реконструкцию железнодорожных путей, земляного полотна, искусственных сооружений, пристанционных зданий, организовать возведение постоянных мостов взамен временных. Значительные трудности в процессе модернизации Уссурийской дороги и ее Никольской ветви объяснялись наличием здесь горных участков. Увеличение пропускной способности магистрали должно было отвечать нуждам военного ведомства. Дополнительные пути и станционные здания требовались для усиления хлебных перевозок и транзита грузов военного назначения из Владивостока через Харбин в центральные районы России.
Статья посвящена выявлению моделей и содержания диалога РПЦ с социумом Западной Сибири, в репрезентациях дискурса духовных миссий региона в конце ХIХ – начале ХХ вв. В работе охарактеризованы «площадки» дискурса православной церкви, функцию которых выполняли церковные периодические издания и личные тексты служащих духовных миссий. Установлено, что в строительстве диалога с инородцами, раскольниками и сектантами, церковь восполняла дефицит государственного участия в колонизационном деле и культурной политике на восточных окраинах империи. В то же время, представители сообщества миссионеров, находясь в тесном контакте с населением слабо вовлеченных в систему имперского управления районов, отдавали себе отчет в том, что имперская линия «культурного выравнивания», осуществляемая средствами русификации коренных народов и преследования религиозных диссидентов, имеет малую эффективность.
В статье собраны данные о влиянии на ход и результаты следствия по делу декабристов родственных связей привлеченных к расследованию лиц. В центре внимания находятся декабристы, избежавшие суда и оказавшиеся в числе административно наказанных, прощенных и освобожденных от наказания или признанных непричастными к делу, несмотря на имевшиеся показания о членстве в тайных обществах (М. Ф. Орлов, П. П. Лопухин, Л. П. Витгенштейн, А. А. Суворов и др.). Опираясь на конкретные случаи расследования и решения участи подследственных, имевших родственников – крупных государственных и военных деятелей, автор выясняет, насколько существенным было вмешательство родственных связей в работу следствия, воздействие влиятельных заступников на его исход. Сопоставление «степени вины» и итогового вердикта следствия позволяет ответить на вопрос о значении внешнего влияния на решение участи обвиняемых. По сравнению с предшествующей историографией привлеченные данные отличаются большей полнотой и детализацией.