Статьи в выпуске: 5
Данный материал представляет собой рецензию на монографию А. Н. Круглова «Философия Канта в России», являющуюся наиболее полным исследованием ранней русской кантианы. Отмечается, что автор книги, опираясь на широкий корпус архивных и опубликованных источников, предпринял масштабную попытку реконструкции путей восприятия кантовской философии в России конца XVIII – первой половины XIX в. Особое внимание в книге уделяется анализу первых русских переводов Канта, роли университетской и духовно-академической среды в распространении критической философии, а также оценке вклада целого ряда мыслителей – от Мельмана и Одоевского до Соловьёва, Лопатина и Трубецкого; также исследуется интерпретация философии Канта русскими марксистами. В рецензии подчёркивается широта охвата исследовательского материала, включающего не только философские, но и культурно-исторические контексты, позволяющие проследить, как идеи Канта воспринимались, интерпретировались и трансформировались в отечественной интеллектуальной традиции. Вместе с тем указывается и на методологические трудности столь масштабного энциклопедического проекта: ограниченность анализа отдельных персоналий, неравномерность источниковой базы и неоднозначность критериев включения фигур в корпус русской кантианы. Несмотря на эти ограничения, рецензируемая работа представляется очень ценным опытом описания феномена «Канта в России», открывающим перспективу для дальнейших исследований истории отечественной рецепции критической философии.
Рецензия знакомит читателя с основным содержанием книги отечественного исследователя истории «русского политического идеализма», а также различных аспектов марксистской, социалистической мысли, и известного издателя текстов по русской философии Модеста Алексеевича Колерова. Указывая на выявленные недостатки как в методологии автора книги, так и в присущем автору стиле изложения, рецензент делает вывод о том, что воспринимать работу М. А. Колерова как беспристрастное исследование не представляется возможным (за исключением некоторых фрагментов). Несмотря на интересную постановку вопросов, публикацию архивных материалов, осведомлённость о наличии актуальных исследований, посвящённых идейной истории русской эмиграции, автору не удалось преодолеть собственные субъективные установки, симпатии и антипатии, проявляющиеся в тексте. Отмечая отсутствие композиционной цельности исследования, связанное с тем, что главы книги представляют собой уже ранее опубликованные статьи автора, рецензент отдельно останавливается на присущих работе недостатках. Особое внимание в рецензии уделяется созданному автором образу И. А. Ильина, который готовы поддерживать в исследовательской среде и профессиональные историки философии.
Публикуется curriculum vitae историка права и психолога В. И. Мамлеева (1902–194?), отца писателя Ю. В. Мамлеева (1931–2015). Жизненный путь и научные работы В. И. Мамлеева, до сих пор не исследованные, представляют интерес в контексте стремительных изменений, происходивших в отечественных гуманитарных науках 1920-х гг. В статье, предваряющей публикацию архивного материала, на основе различных, в том числе редких и неопубликованных, источников даётся общая характеристика позиции учёного, выраженной им в ходе обсуждения проблем генезиса и развития мышления, импульсом к которому послужили идеи французского философа и антрополога Л. Леви-Брюля (1857–1939). Кроме того, раскрывается вклад исследователя в дискуссию о совместимости фрейдизма и марксизма в гуманитарном знании. Одним из её главных участников и сторонником сближения двух подходов был М. А. Рейснер (1868–1928), руководитель научной работы В. И. Мамлеева в то время, когда он был аспирантом Института научной философии. Тем самым мы воссоздаём интеллектуальный портрет учёного и намечаем контуры его собственной исследовательской позиции. Практическое продолжение и развитие своих теоретических и методологических соображений В. И. Мамлеев видел в исследовании традиционного права отдельных народов в его связи с религиозными представлениями. Свой проект, направленный в антропологическое отделение Тимирязевского института (о нём на данный момент ничего не известно), В. И. Мамлеев сопроводил предлагаемым вниманию читателя резюме.
В статье рассматривается феномен русского социального либерализма, одно время влиятельного течения, появившегося в 1900-е гг. Автор прослеживает его идейные истоки (среди них – труды П. И. Новгородцева (с идеей «возрождения естественного права»), наследие Вл. С. Соловьёва, «критический марксизм» П. Б. Струве и др.), его трансформацию и судьбу в XX в. Революции 1917 г. и Гражданская война уничтожили политические перспективы социал-либерализма в России, но придали импульс формированию программы социал-либерализма в русской эмиграции. После расцвета в 1920–1930-х гг., русская социальная мысль в эмиграции была вытеснена уничтожением либеральной свободы и диктатом социального контроля. В тексте отражены дискуссионные мнения Л. И. Петражицкого, П. И. Новгородцева, П. Б. Струве, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева и др. по вопросам «естественного права», конфликта между правовым идеалом и историческим правом и др. Анализируя истоки отечественного социал-либерализма, автор подчёркивает значимость немецкой идеалистической философии – кантовского либерализма, диалектики Г. В. Ф. Гегеля и особенно социализма И. Г. Фихте – а не британской традиции. Автор указывает на особенную роль Фихте с его идеями национального возрождения, социализма, протекционизма и др. в становлении русского социал-либерализма. Размышления Фихте о национальной идее сближают его со славянофильством, почвенничеством Ф. М. Достоевского и «русской идеей» Вл. С. Соловьёва. В целом, как подчёркивает автор, идеи Канта и Фихте продолжают играть важную роль в социальной и политической мысли, стремящейся связать экономический реализм с политическим идеализмом. В статье отмечается роль идей немецкого юриста и философа права Р. Штаммлера, спровоцировавшего актуализацию дискуссий о естественном праве. Как указывает автор, на сегодняшний день социал-либерализм уступил место более поляризованным моделям управления, политическим и социальным программам.
В рукописи «Автор и герой в эстетической деятельности» Бахтин создаёт образ я (я-для-себя) как нравственного субъекта, который совершает нравственный поступок с эстетическим содержанием. Но исследования его ранней эстетики чаще фокусируются на единице эстетического взаимодействия, отношении «автор - герой» («я - другой»). А результаты анализа я как нравственного субъекта (по работе «К философии поступка») пока не были сопоставлены с трактовкой я в «Авторе и герое…». Автор статьи впервые предпринимает (первичный) анализ дискурса я в ранней эстетике Бахтина как предполагаемой части его замысла исследования мира и поступка («нравственной философии»), который он начал воплощать текстом о «философии поступка», но не завершил. В техническом отношении автор статьи обосновывает принадлежность к дискурсу я трёх отдельных, но содержательно дополняющих друг друга сюжетов эстетического трактата: о душе (временной форме героя/другого), самоотчёте-исповеди и «Христе Евангелия». Автор статьи отделяет концепцию я-для-себя от частных эстетических связей и воссоздаёт её на её внутренних основаниях. Автор сохраняет созвучие понятий разрозненности и ценностного единства я в его единстве с Богом, духовной формы я - и концепции эстетической формы (целого, единства): оно вводит Творца в раннюю эстетику Бахтина и определяет её ценностно-онтологический и деонтологический характер. В содержательном плане автор статьи показывает, что я-для-себя в ранней эстетике является нравственным субъектом в полной мере как христианин: он рождается с признанием им своего смысла в Боге, а цели, смысл и форма внутренней жизни я находятся в горизонте его греховности и грехопадения - и желания спасения, преображения, искупления. Автор статьи нарушает заметный синкретизм рассказа Бахтина о я (и своём духовном опыте) и выделяет в нём ряд понятий - нравственной рефлексии над собой, данности и заданности я-для-себя, разрозненной и дурной субъективности, будущего единства я и ответственности, предмета и смысла переживаний я, памяти, переживания времени и себя в нём, самоотчёта-исповеди, духовной формы я как покаяния (в несовпадении его с собой) и доверительного диалога с Богом, духа, ценностной категории другого. Автор статьи пытается рассмотреть эти понятия, которые образуют концепцию я-для-себя в её целостности, в их взаимосвязи, но по возможности в линейном порядке. Выборочное сравнение понятий я и мира в двух ранних рукописях Бахтина позволяет заключить об их отчетливо христианском характере и содержательной непрерывности. Статья закладывает фундамент для изучения собственно эстетического содержания трактата Бахтина «Автор и герой в эстетической деятельности».