В то же время несколько иной по качеству была взаимная перцепция стран – участниц НАТО, являющихся одновременно арктическими государствами, в вопросах выстраивания согласованной военной стратегии и политической тактики в зоне Северного Ледовитого океана. Почему? Во-первых, это обусловлено наличием огромных природных ресурсов, притом не только энергетических (прежде всего, углеводородов), но и иных – в частности, биологических (запасы рыбы и в целом морепродуктов). Обеспечение доступа к ним и последующее эффективное использование позволяет любому государству, обладающему данной способностью, даже из числа малых по численности населения (Дания и Норвегия имеют население 5,8 и 5,5 млн жителей соответственно), обрести стратегическую автономию на длительную перспективу. Иными словами, в контексте разворачивающейся «гонки потенциалов» – экономических, двойного назначения и военных – в Арктике это позволяет занимать двум данным североевропейским государствам особое положение внутри Североатлантического альянса. Во-вторых, при несоизмеримости общих военных потенциалов США с Канадой и тем более Данией и Норвегией следует обратить внимание на сопоставимость объемов той их части, которая реально может быть использована для обеспечения присутствия в зоне Северного Ледовитого океана. Официальный Вашингтон не располагает атомным (всепогодным) ледокольным флотом, а количество его собственных (на территории США – в штате Аляска) военных баз, равно как и объемы арктических войск, расположенных в зоне высоких широт, весьма ограничено. Это обусловливало заинтересованность США в существенном укреплении связей с арктическими государствами – партнерами по НАТО еще со времени классической холодной войны. В свою очередь, выстраиваемые ими национальные модели военного и политического сотрудничества с США существенно отличались.