Статья: ПОНИМАЮ, НО НЕ ОДОБРЯЮ: КАК ЛЮДИ, ИЗБЕГАЮЩИЕ НОВОСТЕЙ, И ДУМСКРОЛЛЕРЫ ВОСПРИНИМАЮТ ДРУГ ДРУГА? (2024)

Издательский дом Высшей школы экономики выпустил в свет монографию, посвященную социокультурным аспектам эпидемий и самоизоляции на Востоке. В предисловии к изданию сообщается, что «данная монография стала продолжением научного проекта «Социальное дистанцирование и самоизоляция на Востоке: традиция и современность», начатого в 2020 г.», а сам «проект нацелен на то, чтобы выяснить, какова вгосударствах иобществах Востока роль традиционных структур в урегулировании современных кризисов, связанных с распространением коронавирусной инфекции» [с. 7].

Работа Маттео Пасквинелли «Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта» в современном теоретическом ландшафте может показаться анахронизмом. Действительно, в последние десятилетия философская и социологическая концептуализация техники оказалась в ситуации, где техника никак не может считаться «просто техникой», то есть некоторым необязательным дополнением, приемом или кунштюком, который можно было бы вывести за скобки. С одной стороны, техника представляется особым, независимым «слоем» реальности или отдельной эволюционной линией, развивающейся по собственной логике, — в том смысле, что предшественниками одних технологических форм могут быть только другие технологические формы

Насколько широкий класс аффордансов12мы можем воспринимать? Аффордансы [Gibson 1979/1986; Гибсон 1988] — это возможности действовать, определенные для животного средой его обитания через окружающие его вещества, поверхности, объекты и других живых существ. Согласно широко распространенному предположению, аффордансы связаны прежде всего с движением — с перемещением в пространстве и с движениями рук, то есть с возможностью до чего-либо дотянуться и схватить.

В конце 2022 года вышел специальный выпуск журнала Adaptive Behaviour, который работает на стыке философии и нейробиологии. Приглашенным редактором выпуска стал философ-феноменолог Юлиан Киверстейн, а ключевой текст написал его давний соавтор и коллега Эрик Ритвельд. Участие в этом выпуске приняли по меньшей мере два известных исследователя — феноменолог Тим Ингольд и работающая в русле акторно-сетевой теории и социальной топологии Аннмари Мол. Поводом для выпуска стала лекция, прочитанная Ритвельдом при вступлении в должность почетного сократовского профессора университетов Амстердама и Твента [Rietveld 2022]. Таким образом, номер стал знаком публичного признания заслуг Ритвельда, который в течение 14 лет развивал собственную концепцию социо-материальных практик и исследования возможностей физической среды с помощью игровых и экспериментальных подходов

По статистике, мужчины в России и большинстве стран мира существенно чаще становятся виновниками ДТП, чем женщины. Понимание причин этого гендерного разрыва представляется важным для выработки мер, позволяющих снизить количество транспортных происшествий. В литературе о России этот вопрос остается малоизученным. Мы анализируем масштабы разрыва в шансах совершить серьезное ДТП водителями разного пола, а также обсуждаем возможные причины этого феномена. Для этого мы используем набор данных, в который вошли 158 тыс. опубликованных судебных решений по статье 264 УК РФ за период с 2010 по 2022 год. Мы показываем, что 91,7% всех случаев приходится на водителей-мужчин. Но даже после учета различий в количестве водителей разного пола и количестве километров, которые они в среднем проезжают, мужчины в 3,25 раза чаще совершают ДТП, по итогу которых возбуждаются уголовные дела. Одной из причин различий является безопасность езды. Мужчины чаще совершают ДТП с отягчающими обстоятельствами. Почти в четверти случаев мужчины-водители управляли транспортным средством в нетрезвом виде, в то время как для женщин этот показатель составляет лишь 10%. Судьи, в свою очередь, чаще выносят мужчинам наказание, связанное с реальным сроком заключения, если речь идет о преступлении, не повлекшем гибель пострадавших; в более серьезных случаях пол водителя менее значим. Также мы обнаружили сильную вариацию в шансах стать причиной серьезного ДТП для мужчин и женщин между регионами России. Это позволяет предположить, что причины гендерных различий сильно связаны с культурными и социально-экономическими особенностями регионов.

Существующие теоретические разработки позволяют предположить, что общая инфляция может оказывать неоднозначное влияние на вероятность начала революционных выступлений в результате наложения положительно влияющей на революционную активность высокой инфляции, снижающей вероятность революции умеренной инфляции и вновь повышающих революционную активность отрицательных значений инфляции. В то же время многими исследователями отдельно выделяется продовольственная инфляция как безусловно значимый предиктор разворачивания революционных процессов, т. к. продуктовая инфляция - гораздо более чувствительный макроэкономический показатель, усугубляющий многие общественные невзгоды, такие как бедность, протестные настроения, фрустрацию, социально-экономические шоки и т. п. Авторы, с опорой на современные политологические концепции и количественные расчеты протестировали соответствующие гипотезы. Используя регрессионную модель для редких событий (Rare Event Regression Model) и набор контрольных переменных (подушевой ВВП, численность населения, доля молодежи, урбанизация, уровень образования, уровень демократии) для получения более надежных результатов, авторы пришли к заключению, что общий уровень инфляции значимого влияния на риски революционной дестабилизации не оказывает. С другой стороны, продовольственная инфляция действительно оказывается достаточно надежным предиктором начала разворачивания революционных процессов. Продовольственная инфляция особенно сильно бьет по слоям с низкими доходами, поэтому она оказывается наиболее мощным дестабилизирующим фактором в наименее экономически развитых странах, а в региональном плане наиболее сильное дестабилизирующее влияние продовольственная инфляция может оказывать на страны Африки, в особенности на бедные городские слои этого континента, ведя к самым сильным политическим потрясениям.

В статье рассматривается критика теории общественного договора в «Левиафане» Томаса Гоббса через призму понятия жертвоприношения Жоржа Батая. Бабай и Гоббс имеют несколько общих ключевых мотивов, таких как смерть, насилие и суверенитет, но трактуют их по-разному. Гоббс рационализирует их, вводя концепцию общественного договора, где люди отказываются от свободы ради безопасности. Для него государство играет роль средства защиты жизни через рациональное подчинение общественному договору. Батай, напротив, акцентирует внимание на роли иррационального и сакрального и рассматривает их как способ освобождения от страха смерти, вещественного мира и господства. Жертвоприношение для Бабая играет центральную роль как инструмент прикосновения к сакральному, так и объединения людей в сообщество через общее переживание потери и общую жертву. Однако он сожалеет о том, что со временем для людей жертвоприношение стало иметь утилитарное значение и потеряло свою истинную ценность как акт безвозмездной отдачи ради утверждения «плодородия жизни». Таким образом, общественный договор Гоббса можно представить в базовом понимании жертвоприношения как жертву какого-либо блага ради обмена на другое благо - обмен права на свободу на защиту от суверена. И для Гоббса, и для Батая страх смерти является причиной, по которой люди отказываются от своей свободы и вводят запреты. Но Батай в отличие от Гоббса предлагает выстраивать общество не на страхе смерти, а на преодолении этого страха и суверенном отказе - то есть отказе и от своей свободы, и от передачи ее кому-либо. Таким образом, прочтение «Левиафана» через логику Батая помогает развенчать образ суверена как «смертного бога» и всемогущего защитника.

Статья посвящена осмыслению здорового образа жизни в старости, существенным ограничениям и различиям, возникающим с возрастом и переопределяющим многие базовые представления о здоровье. Статья начинается с обозначения базовых представлений о здоровом старении, которые подвергаются сомнению и уточнению, через аналитический разбор густых интервью (авторская терминология качественного интервью, ближайший аналог которого в русскоязычной среде - глубинное интервью) со стариками. Полевые работы проходили в Республике Хакасия в трех городах: Абакане, Черногорске и Абазе. Всего проведено 12 интервью с пожилыми людьми, которым оказываются услуги долговременного ухода. На основании полученных нарративов выделены пять сопутствующих старению состояний: жизнь в болезни; принятие ограничений; одиночество; поддержка и уход от других; эмоциональная подавленность. Через критическое осмысление жизненного мира старения выделены четыре признака здорового образа жизни в старости: внимание к старику, потребность в старике, ценность старения и наличие цели в жизни у старика. Современная социальная политика в России строится лишь на одной компоненте «внимания к старику» (хотя декларируются законодательно и иные компоненты), посредством организации долговременного ухода, разработке и внедрению средств реабилитации, формированию доступной среды. Но важнейшими элементами остаются формирование потребности в старике среди значимых близких (родственников и не только), совместном согласовании, формировании у старика целеполагания в жизни и пропаганда ценности старения как такового. В статье предложена повестка дальнейших исследований, позволяющих точнее сформировать внутреннюю политику в области старения.

В процессе диагностики врач отталкивается от рассмотрения различных видов материалов, среди которых жалобы пациента, его внешний вид, разговор и невербальное поведение. В психиатрии роль разговора более важна, чем в соматической медицине, поскольку именно в разговоре пациента может выразиться болезнь. Некоторые элементы интеракционной организации изучались нами на материале диагностических бесед в психиатрической больнице. Выявлен повторяющийся паттерн, включающий в себя вопросы врача и ответы пациента. Э. Щеглов (2007) показал, что вопросы с «известным ответом» образуют характерную последовательность из трех частей: вопрос-ответ-оценка. В диагностических интервью в психиатрии вопросы касаются не знаний пациента, а его способности выполнить задачу, при этом не на все тестовые вопросы есть готовый правильный ответ, а результат оценки не всегда объявляется врачом. В рамках выявленного паттерна врач повторяет ответ пациента, не оценивая его, а затем добавляет уточняющий вопрос. Часть повторяющихся циклов в последовательности взаимодействия врача и пациента демонстрирует следующую закономерность: вопрос врача > ответ пациента > врач повторяет ответ пациента > (опциональный уточняющий вопрос врача). Когда же вопросы врача направлены на получение реальной информации, а не просто на проверку способностей пациента, он чаще прибегает к переформулировке ответов пациента вместо того, чтобы просто повторять их; эта переформулировка может работать как уточняющий вопрос. В рамках этого паттерна вопросы в клиническом интервью включаются в две линии «отчетливости»: во-первых, они следуют обычному разговорному порядку, а во-вторых, порядку, обеспечиваемому профессиональными рассуждениями, направленными на проверку диагностических гипотез. Этот второй порядок неочевиден для пациента.

Данная статья посвящена исследованию бюрократического, правового и экономического измерений работы неонатальной службы. Аналитически опираясь на некоторые положения неовеберианского подхода в социологии профессий и антропологии бюрократии в медицине, мы предлагаем посмотреть на медицинские документы и практики их оформления как на одновременно конституирующий элемент медицинской практики и организационную инфраструктуру, обеспечивающую координацию разных профессиональных групп и их взаимодействий с пациентами. В частности, мы определяем эту часть работы врачей, сотрудников сестринского звена и организаторов здравоохранения в контексте оказания реанимационной помощи новорожденным как процесс создания и модификации их «бумажного тела», то есть сопровождающего процесс лечения и маршрутизации пациента документооборота. Эмпирически исследование опирается на данные, собранные в рамках проекта «Рождение пациента»: дневники включенных наблюдений врача реаниматолога-неонатолога, этнографические наблюдения социальных исследователей, фокус-группы с сотрудниками отделений реанимации новорожденных и интервью с медицинскими профессионалами и организаторами здравоохранения. В результате анализа этих данных мы обнаруживаем, что документальная история новорожденного пациента формируется во множественных ситуациях переговоров между разными медицинскими профессионалами и представителями разных медицинских учреждений. В некоторых случаях «бумажное тело» пациента оказывается основной определяющей его дальнейшей траектории (де)госпитализации. Мы также обнаруживаем, что формирование такой документальной биографии новорожденного пациента происходит не только в рамках его клинической истории, но отражает сложную систему распределения материальных и нематериальных ресурсов, которые и составляют службу помощи новорожденным и в некоторых случаях выходят за ее пределы.