Статья: СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ КАК МЕТОД СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ (2025)

В целях научно-методического обеспечения овладения сущностью теории цивилизации, продолжаем рассматривать вклад российских и зарубежных исследователей в разработку этой проблематики. Британский исследователь А. Тойнби внес значительный вклад в развитие историографии XX в., обосновав уникальный подход в понимании прогрессивного развития человечества. Цивилизации представлены им как живые социальные системы, развивающиеся через фазы зарождения, подъема, кризиса, угасания и возрождения в условиях достойного «ответа» на «вызов». Мировое научное сообщество в качестве инновационного подхода прогрессивного развития человеческой расы выделяло в концепции А. Тойнби приоритетность и значимость духовных и религиозных начал. Думается, приоритетность этой аргументации принадлежит нашему соотечественнику Н. Я. Данилевскому, выдвинувшему четыре основы развития культурно-исторического типа на столетие ранее. Приоритетность духовного, религиозного, культурного начал у Н. Я. Данилевского и А. Тойнби позволяет нам предположить, что в условиях возврата к традиционным ценностям и родовым истокам прогрессивное человечество вернется к пониманию «цивилизации» как «смягчению нравов, учтивости, вежливости и знаниям, распространяемым для того, чтобы соблюдать правила приличий, и чтобы эти правила приличий играли роль законов общежития», то есть как характеристике «духовно-нравственного» восхождения человечества.

Рассматривается проблема субъективности в контексте феноменологической этики и экзистенциальной философии, с акцентом на анализе концепта il y a у Эммануэля Левинаса. Автор сопоставляет левинасовское описание анонимного бытия с экзистенциальным опытом, представленным в романе Ж.-П. Сартра «Тошнота», и выявляет различие между страхом перед ничто и чувством «прикованности к бытию». Особое внимание уделяется феномену деперсонализации и психопатологическим описаниям состояния, близкого к il y a, на примере работ Э. Минковского. В статье проводится критический анализ дуалистических схем классической и неклассической философии, а также обсуждается невозможность выхода из состояния анонимного бытия только за счет рационального акта сознания. Подчеркивается, что для Левинаса подлинная субъективность возникает не через оппозицию света и тьмы, а благодаря эпифании Другого, которая радикально трансформирует поле значений. Такой подход позволяет по-новому взглянуть на границы этики, субъективности и структуры человеческого опыта, раскрывая актуальность левинасовской мысли для современной философии.

Рассматриваются механизмы влияния социальной философии Мориса Хальбвакса на формирование теории дискурса Мишеля Фуко: анализируются теоретическая преемственность концепции «коллективной памяти» и понятия «социальной рамки». Предметом исследования выступает социальный детерминизм человеческой памяти в работах М. Хальбвакса и М. Фуко. Особое внимание уделяется роли языка в процессе формирования отношений индивида к окружающей реальности и конструированию коллективных представлений о прошлом. Автор демонстрирует переход от предложенной Хальбваксом модели рассмотрения языка с позиции внешнего социального конструкта памяти, средства поддержания социальной солидарности и идентичности к фукианской трактовке дискурса как поля борьбы за производство истины. Предложенная Фуко концепция «дисциплинарной власти» рассматривается в качестве внешнего социального пространства, влияющего на формирование и деформирование процесса реконструкции воспоминаний. В современной области исследований memory studies проблема зависимости человеческой памяти от социальных и политических факторов становится ключом к пониманию механизмов конструирования коллективного прошлого. Научная новизна работы состоит в демонстрации влияния философской мысли Хальбвакса на формирование идей французского постмодернизма в работах Фуко.

Рассматривается феномен творчества. Авторы пытаются раскрыть значение творчества для культуры. Оно определяется как процесс создания принципиально нового. Обосновывается возможность как продуктивного, так и репродуктивного творчества. Последнее, не являясь созданием принципиально нового для культуры в целом, выступает созданием принципиально нового для отдельного человека. На этом основании авторы делают вывод о принципиальной способности к творчеству всех людей. Это вызывает закономерный вопрос о том, почему, имея способность к творчеству, большинство людей отказывается от него? Авторы видят ответ на этот вопрос в трактовке творчества в концепции Н. А. Бердяева, который, рассматривая творчество, приходит к выводу о его трагизме. Суть творческого процесса, по мнению авторов, заключается в способности человека увидеть необычное в обычном и реализовать свое видение на практике. Для Н. А. Бердяева в этом процессе определяющим является не культурологический аспект творчества, заключающийся в создании новых элементов культуры, а экзистенциальный аспект - переживание человеком в творческом акте выхода из мира имманентного в мир трансцендентный. Выходя из имманентного мира в мир трансцендентный, человек освобождается от оков реальности, в творческом акте он обретает свободу. Творческий акт, по Н. А. Бердяеву, это свободное создание человеком нового мира, которое осуществляется в его воображении. Однако, создавая новый мир, человек вынужден реализовывать свой творческий замысел материальными средствами. Именно поэтому результат творчества никогда полностью не соответствует творческому замыслу. В этом Н. А. Бердяев и видит трагедию творчества. Авторы считают, что трагичность творчества является одной из двух главных причин отказа человека от творческой деятельности. Разочаровываясь раз за разом в плодах творчества, человек приходит к убеждению в бесполезности самого творчества и отказывается от него, предпочитая творчеству покой и комфорт. Вторая причина отказа от творчества, по мнению авторов, связана с положением концепции А. Тойнби о противоречии между культурой и цивилизацией. Будучи сама продуктом культурного творчества, цивилизация становится застывшими догмами, которые тормозят дальнейшее творчество. Человеку в процессе социализации внушается, что возможно, а что нет, и в результате у него образуется зашоренность, ограничивающая и сдерживающая его творческие порывы. Авторы считают, что потребность в творчестве, как потребность выйти из имманентного мира обыденности, присуща человеку от природы. По их мнению, кроме творчества как создания новых элементов культуры, есть два способа удовлетворить эту потребность. Первый путь созерцание прекрасного, более спокойный и менее творческий, так как лишен трагического противоречия между замыслом и его реализацией. Второй более трагичный и творческий - это любовь, которая требует самопожертвования и выходит за рамки имманентного бытия. Творчество необходимо и культуре и человеку. Культуре оно позволяет не остановиться в развитии, создавая всё новые ее элементы. Человеку оно, несмотря на весь трагизм, позволяет раскрыть свой творческий потенциал, вырваться из имманентного мира необходимости в трансцендентный мир свободы. Именно в творческом акте человек становится психологически равен Богу, как творец равен творцу.

Анализируется проблема взаимодействия двух на первый взгляд взаимоисключающих политических программ: социализма (в лице сенсимонистов) и бонапартизма. На примере деятельности братьев Перейра, оказавших немалые услуги режиму Второй империи во Франции, становится ясно, что личностное взаимодействие представителей двух лагерей долгое время было довольно продуктивным. В статье используются следующие методы: герменевтический, феноменологический, сравнительно-исторический. Первый президент Франции, впоследствии император Наполеон III, искренне интересовался социалистическими идеями задолго до прихода к власти. Рассматривая династию Бонапартов как законную выразительницу национальной воли, он задавался вопросом о способах улучшения жизни народа. Наполеона III и сенсимонистов сближала приверженность теории прогресса. Они провозглашали своей целью улучшение участи народа на основе научной организации труда. Они придавали большое значение деятельности банков, в которых видели инструмент проведения прогрессивной политики. Они настаивали на социальной важности религии. Они считали необходимой унификацию общественного сознания, проводимую под знаком воспитания, преследующего нужные государству цели. Они признавали центральную, планирующую роль государства в общественном развитии и важность сохранения иерархии между людьми. Отказ сенсимонистов от революционного насилия не мог не импонировать императору. Взятые в их совокупности, приведенные теоретические факторы, вместе с личностными обстоятельствами (роль братьев Перейра в реализации имперской политики) способствовали сближению сенсимонистов и Наполеона III. Но этот союз социалистов и империи мог носить только временный характер, ибо имперское правительство совсем не было заинтересовано в отмене права наследования частной собственности. Этот социалистический принцип подрывал его сословную опору и в перспективе вел к ликвидации правящего слоя.

Цель работы показать негомогенный характер субъектного базиса науки. В статье на основе современных исследований науки выявляется многообразие форм академического габитуса. Актуальность исследования обусловлена несоответствием между классическим представлением о единстве субъектного основания науки и реальным многообразием форм научного габитуса. В статье применен междисциплинарный подход, позволяющий на пересечении таких областей, как философия, история, социология и науковедение, создать более реалистичный и многомерный образ субъекта научной практики. В качестве источников исследования использовались работы отечественных и зарубежных авторов, посвященные анализу современного научного сообщества. Сделан вывод о том, что междисциплинарные стратегии в исследованиях научного сообщества формируют представление об академическом габитусе как гетерогенном множестве, а научная практика предстает как единство индивидуальных действий ученых и социальных структур (институты, научные сообщества, статусно-ролевые позиции и отношения между ними).

«Гражданская наука» находится в фокусе изучения и критики эпистемологии, философии и истории науки, социальной и политической теории, теорий коммуникации. Многообразные зарубежные и российские исследования деятельности ученых-любителей до сих пор не получили достаточной систематизации и философского обобщения. В статье предпринимается попытка осмысления результатов эмпирических и теоретических исследований гражданской науки с позиции ее ведущего актора - дилетанта, любителя. Определение термина «гражданская наука» сопровождается прояснением эпистемологических и аксиологических проблем, связанных с дизайном проектов с участием любителей. Представлен обзор успешных международных практик, выявлены ведущие сложности в их реализации. На материале анализа зарубежного и российского опыта показано содержание дискуссий по вопросу «моделей гражданской науки», которые соблюдали бы паритет между структурами, стандартами профессиональной науки, с одной стороны, и демократизацией доступа к исследованиям любителей, дилетантов. Преимущественно типологии и модели гражданской науки выстраиваются на основании уровня и качества «включенности неспециалистов в качестве субъектов» научного процесса. В литературе существует множество дискуссий по этому вопросу, выделены ведущие позиции - модели дефицита/диалога/участия; индустриальная/экологическая модели науки. Освещены основные подходы к созданию моделей гражданской науки - инструментальный, политико-демократический и партисипаторный. В заключение рассматривается партиципаторная модель науки, основанная на «принципе и культуре участия». В статье обосновывается идея гражданской науки как формы связи науки и жизненного мира человека (Гуссерль). Деятельность ученых-любителей открывает важные антропологические измерения науки: «исследование для людей», «исследование от людей», наконец, «исследование с людьми». Включенность ученых-дилетантов в высоко профессиональную сферу науки приводит к изменению способов производства и оценки научного знания, поиску компромисса между партикулярными академическими и общегражданскими интересами. Философия и история науки как фундаментальные дисциплины могут внести вклад в создание оснований открытости и ответственности всех активных акторов познавательной деятельности.

Статья посвящена исследованию концепта «евразийства», который внедрялся в общественное сознание Казахстана в период суверенитета. Первый президент республики Нурсултан Назарбаев стал апеллировать к идее евразийства, сделав ее одним из инструментов национальной политики и международной интеграции на постсоветском пространстве. Прежде всего Назарбаев взял идею географического расположения Казахстана в степной полосе Евразийского континента, с древности являвшегося местом пересечения торговых и культурных путей с Востока на Запад и обратно. Если говорить о евразийстве как об идее гражданской консолидации, то оно стало инструментом национальной политики республики в начальный период независимости. Взятый Назарбаевым евразийский принцип «Единства в многообразии» стал инструментом национальной политики и позволил стабилизировать демографическую ситуацию. Воплощением реализации данного принципа стало создание Ассамблеи народа Казахстана и формулирование идеи «единого шанырака» для представителей всех этносов, которые являются носителями разных культур и конфессий. В общественном сознании Казахстана концепт «евразийства» получил неоднозначное восприятие. В силу дискретности общественного сознания в республике можно говорить о наличии нескольких полюсов, для каждого из которых концепт «евразийства» имел свое особое значение. Казахи отнеслись к евразийству достаточно критично, так как видели в нем продвижение идей русской культуры и воплощение «имперских амбиций» России. Русские и русскоязычные граждане республики евразийство восприняли положительно, что отвечало задачам государственной политики по консолидации полиэтнического общества в единую гражданскую нацию. Еще одним полюсом общественного сознания Казахстана явилось академическое сообщество, которое также восприняло евразийство в положительном ключе и разрабатывало многие вопросы теории и практической реализации данной идеи. В настоящее время на смену «евразийству» приходят новые концепты, разрабатываемые в рамках цивилизационной концепции «Великой Степи» и уникальности Казахстана в мировой истории и культуре.

Рассматриваются как традиционные подходы к анализу феномена элит, так и те объективные изменения, которые произошли за последнюю четверть века в принципах формирования и функционирования элит. Проанализирована роль элит в процессе социальных преобразований, а также неизбежные в этом случае изменения в массовом сознании в плане идей, целей деятельности, ценностных установок, мотивов деятельности. Особое внимание уделено вопросам динамики современных западных элит, идеологическому кризису, перераспределению ресурсов, роли в современном обществе и т. п. Работа базируется на анализе изменений, которые произошли в структуре мировой экономики и, как следствие, глобальных изменений в структуре ведущих мировых элит, механизмах выбора векторов развития общества и т. п. Отмечается, что в настоящее время все вышеуказанные процессы находятся в активной фазе, а сами элиты пребывают в состоянии перманентной турбулентности.

Цель статьи акцентировать на основе аналитики современной гуманитаристики ценностные трансформации онтологического и антропологического; подчеркнуть значение аспекта аксиологии в понимании бытийности человеческого. В современной западной философии тенденция к онтологизму проявляется как противостояние антропологическому (в традиционном смысле, как антропоцентризму). К вариантам постчеловеческой антропологии отнесены спекулятивный реализм и объектно-ориентированная онтология, постструктурная антропология. В постантропологии происходит расширение (по сути, упразднение) границ в определении атрибутов человечности, отказ от специфичности, в сравнении с Природой, Культуры. В отечественной гуманитаристике, с одной стороны, современная версия онтологического поворота, множественность бытийных миров, пластичность определения человеческого, обсуждаемые зарубежными исследователями, становятся предметом анализа и размышления как одна из тенденций познания; с другой - методологии и принципы, обозначенные как «онтологический поворот» в современной антропологии на Западе, особым образом проявляются и в российской антропологии, теоретических исследованиях культуры. В парадигме трансгуманизма человек и человеческое перестают восприниматься в уникальности смысла «человеческое». Постгуманизм выходит за пределы любых бинарных оппозиций (человеческое-нечеловеческое, мужское-женское). Отступление от понимания человеческого как человеческого в современных концепциях онтологии и постантропологии, трансгуманизме и постгуманизме актуализирует необходимость их осмысления в контексте аксиологии.

В социогуманитарном познании человек и его социальность не концептуализированы в должной мере как объекты теоретического познания. Философия на начальном этапе становления рационального познания предложила модель человека как биосоциального существа: человек - биологическое существо, а его человечность социально обусловлена. Но до настоящего времени нет приемлемого ответа на вопрос о наличии объективных законов онтогенеза и филогенеза человека в их взаимообусловленности. Нет приемлемого философского и социологического определения такого сообщества, как семья, в котором воспроизводится человечность в единстве этих двух компонентов. Делается вывод, что в познании социокультурной реальности необходимы свои познавательные и объяснительные модели для качественно иного объекта - биологической и социально обусловленной целостности. В представляемой работе предлагается модель совмещения онтогенеза и филогенеза человека в координатах: тип сознания в личном становлении - социальные статусы в ряду поколений. Для онтогенеза предложена модель жизненного цикла человека как последовательность качественно различных этапов: детство, юность, зрелость, мудрость. На каждом этапе осваиваются соответствующие социальные статусы, позволяющие идентифицировать себя с соответствующим поколением. Совмещение модели онтогенеза человека и его социальным окружением, различаемым в виде поколений, показано на примере современного трехпоколенного рода: межпоколенное общение с младшим и старшим поколениями по цепи преемственности. В трехпоколенном Роду современного полиса глубина социальной памяти составляет максимум 72 года. Делается вывод о том, что современный трехпоколенный род свидетельствует о сокращении глубины социальной памяти, а значит, об инволюционной тенденции межпоколенных связей, атомизации социума, потери единой смысложизненной стратегии, пронизывающей всё общество, и в итоге - о появлении неуправляемой динамики исторического процесса.

Статья посвящена выявлению общих принципов, лежащих в основании учений неоплатонизма, исихазма и философии всеединства, которые рассматриваются как особый духовно-культурный феномен. Анализируется влияние неоплатонизма и традиции исихазма на отечественную религиозную философию. Определяется, что значение исихазма связано с духовной религиозной практикой, где личное и социальное в своем единстве становятся предпосылкой для самосовершенствования личности. Общность философско-религиозных учений исихазма, неоплатонизма и всеединства проявляется в синкретической методологии, позволяющей объединить мистическую основу и рациональные построения. В статье подчеркивается общее и особенное в философских учениях данной духовной традиции. Рассматриваемая в статье синкретическая интенция, лежащая в основе исследуемой духовной традиции, проявляется в интеркультурной направленности и позволяет выделить основные мировоззренческие принципы. На основании сравнительного анализа представленных традиций показано, что русская религиозная философия объединила в себе основные философские идеи, этическое (эстетическое) мировосприятие и практическую направленность к духовному опыту. Обращение русской религиозной философии к исихастским и неоплатоническим идеям только подчеркивает ее особенность, значимость для духовной традиции и позволяет выделить национально-культурную самобытность.

Обсуждаются принципы преподавания философии в высшей школе. Выделяется три оси современных дискуссий, поляризующих подходы к преподаванию философии между антикваризимом и презентизмом, монизмом и плюрализмом, а также дискриптимизмом и нормативизмом. Проводится различие между профессиональной философией, для которой характерно тяготении к первым («левым») полюсам перечисленных бинарных оппозиций, и дидактической формой философии, которая методически должна тяготеть ко вторым («правым») полюсам. Подчеркивается недопустимость вульгаризации философского знания ради его популяризации, а также музеефикации и сакрализации философии ради искусственного культивирования уважения к архаизированной и непрактической форме знания. Выделяются ключевые функции философии - мировоззренческая, методологическая, медиативная. Предлагаются конкретные рекомендации для построения современного учебного пособия по философии как возможного образца дидактической формы философского знания - целостного, методического, системного, современного, направленного на профессиональном уроне на расширение границ рационального познания, а в качестве необходимого компонента гуманитарного ядра высшего образования - на развитие рефлексивного аппарата и когнитивных навыков учащихся.