Статья: Преодолевая ограничения «множества»: союз государства и общества против цифровой гегемонии техногигантов (2025)

Статья посвящена изучению феномена инвестиционной безопасности во взаимосвязи с достижением технологического суверенитета в условиях значительного изменения экономических отношений в мире. Признание отказа от радикальной глобализационной политики как представителями бизнеса, так и политиками требует обновления государственных стратегий, нацеленных на достижение технологической независимости. Введение новых мер защиты суверенитета (от тарифных политик США до контроля над прямыми инвестициями в Европейском союзе, от стратегии самодостаточности КНР до контроля над цепями поставок Японии) также нуждается в теоретическом осмыслении. Отказ от стратегий глобального потребления доступных технологий в силу нарастающей зависимости от иностранных субъектов заставляет задумываться о национальных ресурсах. Автор показал, что, несмотря на разнообразие подходов к национальным моделям безопасности (включая безопасность инвестиций), остаётся незыблемым утверждение, что изменения опираются на инвестиционный потенциал. Для понимания угроз суверенитету, возникающих в новой реальности, необходимо ответить на следующий исследовательский вопрос: опора на какие теоретические конструкции и методологические решения в условиях обновления политик меркантилизма и протекционизма позволит достичь технологического суверенитета, сохраняя при этом контроль над инвестициями. В данном исследовании в качестве теоретико-методологической базы использованы не только сложившиеся подходы в сфере экономической безопасности, но и авторские наработки в области теории экосистем. Применение экосистемного подхода позволит достичь баланса между стремлением к технологическому суверенитету и потребностью в притоке инвестиций на уровне конкретных государственных мер. На примерах США, Евросоюза, Японии и Китая в работе показано, что в зависимости от заявленных целей и состояния экономики для поиска баланса между мерами по соблюдению технологического суверенитета и финансированием таких мер на практике используются разные приёмы. Высказано предположение о том, что в изменившихся условиях экспортно-сырьевая модель может оказаться привлекательнее, чем в период нараставшего глобализма, и имеющей право на рассмотрение при соблюдении целевого контроля над распределением доходов от продаж ресурсов. Экосистемный взгляд позволяет расширить систему показателей инвестиционной безопасности путём согласования целей государств, бизнеса и общества на пути к достижению технологической независимости.

Цель данной статьи состоит в том, чтобы выявить общие тенденции концентрации и диверсификации экспортных и импортных потоков крупнейших участников мирового рынка угля за последние 20 лет. Выдвигаемая в исследовании гипотеза состоит в том, что важнейшие игроки на мировом рынке угля могут иметь разную степень географической концентрации (и, соответственно, диверсификации) своих торговых потоков. Причём эта степень может меняться с течением времени. Для количественной оценки степени географической концентрации поставок в работе используется индекс Херфиндаля-Хиршмана в размерности от 0 до 1.

В первой части статьи рассматривается весь рынок каменного угля в сравнении с другими топливными рынками. Во второй части статьи сделан фокус на рынок энергетического угля, как наиболее крупного и интересного для анализа мировой торговли.

Проведённое исследование позволило установить, что за рассматриваемый период концентрация как экспорта, так и импорта мирового рынка угля стабильно росла, достигнув беспрецедентно высоких значений в 2023 г. Более того, степень концентрации мирового экспорта на всём временном промежутке 2004–2023 гг. была выше концентрации импорта. За последние 20 лет эта разница увеличилась в два раза, что может говорить об усилении переговорной силы поставщиков угля. С другой стороны, у большинства ведущих стран-поставщиков и стран-импортёров степень географической концентрации экспорта и импорта снижалась, то есть наблюдалась тенденция к большей диверсификации поставок.

Среди экспортёров важное исключение составила Индонезия, которая за исследуемый период вышла на первое место по объёму (тоннажу) экспорта энергетического угля и увеличила его концентрацию. Для России индекс концентрации экспортных потоков оставался на стабильном, сравнительно невысоком уровне до 2021 г., однако в последующие годы существовали предпосылки для его увеличения. Исключение среди импортёров составила Япония, которая становится всё более зависимой от своих ключевых партнёров – Австралии и Индонезии. Важнейшую роль в развитии мирового угольного рынка сыграл Китай, который ранее был крупнейшим экспортёром угля в Азии, а с 2007 г. стал нетто-импортёром. Уход Китая в качестве экспортёра с крупнейших рынков угля позволил Индонезии и России занять эту нишу и нарастить объёмы экспорта. В работе также выявлено значительное влияние Китая на общемировую степень концентрации импорта на всех топливных рынках в 2020 г.

В статье исследуется влияние ключевых макроэкономических, технологических, демографических и политических факторов на формирование нового облика мировой энергетики. На основе системного анализа статистических данных МЭА, Всемирного банка, ОЭСР и ведущих аналитических центров выявлено, что к 2050 г. совокупный рост населения Африки и стран Азиатско-Тихоокеанского региона на 1,4 млрд чел. и ускоренная урбанизация обеспечат до 60% прироста глобального потребления электроэнергии. Технологическая революция, связанная с ИИ и центрами обработки данных, уже к 2030 г. приведёт к увеличению их энергопотребления свыше 1000 ТВт·ч в год, сопоставимо с современным уровнем Японии. Показано, что зелёный переход сталкивается с ограничениями: для достижения целей «углеродной нейтральности» к 2050 г. потребуются инвестиции порядка 180 трлн долл., при этом плотность энергетического потока ВИЭ значительно уступает традиционным источникам. Анализ атомной отрасли выявил рост инвестиций на 50% за последние пять лет, лидерство Китая и России в строительстве новых реакторов и развитии технологий замкнутого топливного цикла. Установлено, что уголь сохраняет около 25% в мировом энергобалансе, а пик его потребления откладывается, что отражает важность баланса традиционных и альтернативных источников. Рассмотрены стратегические подходы Китая, Индии, США и России к обеспечению энергетической безопасности, включая модернизацию сетей, развитие аккумуляторных технологий, синтетического топлива и угольной генерации. Сделан вывод о том, что эффективная глобальная энергетическая модель будущего требует интеграции высокоплотных традиционных и низкоуглеродных источников энергии, усиления межтопливной конкуренции и согласования национальных стратегий с глобальными приоритетами.

Стратегические и экономические интересы Пекина, а также необходимость в стабильных поставках энергоресурсов укрепили сотрудничество между КНР и странами Персидского залива. Эта система характеризуется сложной архитектурой взаимосвязей, включающей в себя не только прямые торговые потоки, но и политические альянсы, инвестиционные проекты и инфраструктурные инициативы. Рост влияния Китая и ослабление позиций США могут существенно изменить военно-политическую ситуацию. Прибрежные арабские государства, несмотря на исторически сложившиеся тесное сотрудничество с США, стремятся избежать однозначного выбора между Вашингтоном и Пекином. Цель исследования — определить, как стратегическое соперничество между США и КНР, которое представляет собой сложный комплекс взаимодействий, где у каждой стороны свои роли и стратегии, влияет на международные отношения и безопасность в субрегионе Персидского залива. Для этого автор оценивает изменения в концептуальных подходах руководства США к стратегической конкуренции с КНР, а также рассматривает основные принципы внешней политики Китая, которые позволяют ему усиливать влияние в субрегионе. Далее анализируется, как напряжённость между Саудовской Аравией и Ираном воздействует на региональную стратегию КНР и, как следствие, на отношения между Вашингтоном и Пекином. Анализ влияния соперничества США и Китая на стратегии ОАЭ проводится как в контексте двусторонних отношений, так и в региональном аспекте. Особое внимание уделяется тому, как Эмираты поддерживают баланс в отношениях с этими странами и укрепляют свои позиции в качестве регионального лидера. Результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что Пекин усиливает свои позиции в Персидском заливе благодаря собственной политике и важной геополитической тенденции, которая отражает формирование многополярности в этом субрегионе. В условиях растущей конкуренции между великими державами Китай демонстрирует способность эффективно участвовать в региональных делах. Государства Персидского залива не хотят делать выбор между США и Китаем, а стремятся сохранить свою независимость. Однако в вопросах обороны и безопасности они вынуждены полагаться на помощь Соединённых Штатов.

Внимание научного сообщества к проблематике БРИКС обусловлено кардинальными переменами, происходящими в мире, поиском новых путей построения политического взаимодействия. В этом отношении БРИКС представляет собой относительно новую структуру, которая в значительной степени ориентирована на развитие Глобального Юга.

Гипотеза исследования заключается в том, что формирующаяся по сетевому принципу новая политическая организация мира будет иметь более сложную структуру, чем конфигурация мирового порядка, которую образуют ведущие государства в виде одного или нескольких полюсов, как это обычно представляется. БРИКС развивает свою сетевую структуру. В результате происходящих изменений наблюдается структурное соответствие организационного принципа БРИКС и структурой политической организации мира. Исследовательский вопрос формулируется следующим образом: существует ли соответствие между этими двумя организационными структурами и, если да, то что необходимо сделать БРИКС для усиления своих позиций в складывающейся новой политической организации мира.

Изначально БРИКС ставил перед собой экономические задачи. В итоге БРИКС стал занимать уверенные позиции в глобальном управлении в сфере экономики. Затем рамки деятельности объединения расширились. В сферу интересов БРИКС, хотя и не в качестве центральных, стали входить социальные вопросы, такие как образование, здравоохранение, что побудило БРИКС активно включиться в решение политических вопросов.

Оказывается, что политическая организация мира и БРИКС всё в большей степени трансформируются в сетевые структуры. Это соответствие структурных организаций теоретически позволяет БРИКС сначала вписаться в политическую организацию мира, а затем и дальше трансформировать её. Для этого БРИКС имеет необходимые ресурсы, а также опыт сетевого и цифрового взаимодействия. В то же время успешная реализация устремлений БРИКС выстраивать контуры новой политической организации мира возможна лишь при использовании «силы идей», т. е. предложений по тому, какой должна быть эта новая политическая организация мира.

В целом же БРИКС может и в дальнейшем участвовать в глобальном управлении, быть одним из звеньев сетевой политической организации мира, причём довольно крупным звеном, а может стать архитектором новой политической организации мира, предложив её контуры и принципы функционирования.

Страны Востока, за исключением немногих государств, продемонстрировали преимущественно нейтральную позицию в отношении российско-украинского конфликта. Ни одна из стран Латинской Америки не поддержала санкции Запада против России. Восточные государства предпринимают попытки осмыслить политику России с собственной, незападной перспективы, стремясь выработать варианты решения конфликта, опираясь на исторический и цивилизационный опыт Азии и Африки. В этой связи актуальным представляется создание отдельной восточной структуры под эгидой ООН, которая бы способствовала развитию самостоятельного цивилизационного подхода Востока, включая экономическое и культурное сотрудничество незападных стран. Отношения с Западом при этом воспринимаются Востоком как ценный исторический опыт в становлении великих держав.

В статье отмечается, что новая внешнеполитическая реальность вынуждает Россию осуществлять балансирование между противостоянием с «враждебным окружением» со стороны Европы и укреплением партнёрских отношений с Азией и Африкой. В результате экономические и политические процессы приобретают сложный и многоуровневый характер. Мир, с точки зрения Москвы, сегодня разделён на два противостоящих лагеря: западный, характеризуемый жёсткой дисциплиной, единством и прагматизмом, и восточный, для которого свойственны национальный уклад, особый тип экономического роста и не менее жёсткие политические и культурные установки.

Автор подчёркивает необходимость формирования и концептуализации незападного взгляда на международные отношения в рамках российской науки. Перевод западных терминов и концепций на восточные языки требует особой осторожности и разъяснения их культурной специфики. Важнейшей задачей становится осмысление исторического и политического опыта евразийских, азиатских и африканских обществ, интеграция этого опыта в международную науку. На основе этого опыта возможно формирование единого кодекса межцивилизационного взаимодействия между Азией, Африкой и пограничной Евразией. Автор отмечает существование на Востоке и в Евразии особого типа человека, отличающегося от европейского по стилю мышления и принятия решений, что также должно учитываться в теоретическом осмыслении международных отношений. Особое внимание уделено роли информационной политики в формировании восприятия восточными странами тех смыслов и установок, которые транслируются западными государствами.

Статья посвящена переосмыслению концепции «поворота России на Восток» через постановку более широкого исследовательского вопроса — каким образом возможно инициировать «поворот Востока к России». Теоретическая основа анализа восходит к научному наследию академика А. В. Торкунова и акцентирует внимание на институциональных и идейных условиях реализации российской политики в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). Автор выделяет четыре группы факторов, определяющих перспективы этой стратегии: (1) характер региональной стабильности и нестабильности; (2) степень дружественности или недружественности стран региона; (3) особенности экономической динамики АТР, во многом зависящей от состояния китайско-американских отношений и внутренних приоритетов КНР; (4) идейно-ценностные рамки, показывающие ограниченность антиамериканизма и многополярности в качестве универсальных стратегических оснований. Центральное место в анализе занимает «фактор Китая», рассмотренный на основе поквартальной динамики 2022–2025 гг., что позволяет выявить постепенный переход позиции Пекина от доброжелательного нейтралитета к более прагматичной и осторожной линии поведения. Рассматриваются попытки Китая утвердиться в роли посредника в украинском конфликте, пределы концепции «партнёрства без границ», уроки, которые Пекин извлекает из украинского опыта для своей политики в отношении Тайваня. Экономическое измерение двусторонних связей характеризуется не столько стратегическим разворотом, сколько адаптацией и замещением, обусловленными санкционными ограничениями. Делается вывод о том, что при всей сохраняющейся стратегической значимости России для Китая расширение «полей расхождений» формирует новые риски для согласования интересов. Устойчивость «поворота Востока к России» возможна лишь при опоре на постепенную институционализацию сотрудничества, включение в региональные процессы и отказ от излишней идеологизации внешнеполитического курса.